Код доступа с Юлией Латыниной.

Ю.ЛАТЫНИНА: Добрый вечер. Юлия Латынина, «Код доступа», +7 985 970-45-45. И, наверное, крупная новость на этой неделе – это обвинительный приговор, вынесенный Виктору Буту американским судом присяжных. Поскольку для того, чтобы получить защиту от РФ гражданину РФ надо, во-первых, находиться вне пределов СССР, а, во-вторых, быть жутким мерзавцем, то российские власти за Бута вступились как следует. Вот у нас МИД заявил, что обвинительный вердикт вынесен при беспрецедентном политическом давлении властей США. У нас составили список американцев, которым закрыт въезд в Россию из-за того, что они преследовали честного торговца Бута. МИД зачем-то сообщил, что будет добиваться экстрадиции Бута в Россию. Частные эксперты разошлись вообще – мне особенно понравился некий Игорь Коротченко, который член Общественного совета при Минобороне и который заявил, цитирую, что «дело Бута является одним из компонентов развернутой на Западе кампании информационного давления по дискредитации России», и вообще произошло потому, что Путин выдвинулся на пост президента.
 
В общем, Анжелу Дэвис так не защищали, как защищает МИД Бута. Напомню, что Виктор Бут, торговец оружием, одна из самых одиозных личностей на планете был пойман с поличным на том, что пообещал продать ФАРК, то есть колумбийским наркотеррористам, лидера которых, кстати, на этой неделе шлепнули, целый арсенал. Фактически речь шла не о поставке партии оружия, а о поставке оружия для целой войны против американской армии в размере примерно похожем на то, что американцы поставляли в Афганистан. Только в первой партии, которая уже была, по словам Бута, наготове, он планировал поставить 100 ПЗРК, обещался поставить боевые вертолеты, ПТУРСы, обещался сбросить оружие на боевых парашютах в лес, все дела. Ну, то есть понятно, что...
 
Сравним, много или мало 100 ПЗРК сразу же и 700-800 еще? 700-800 всего. Ну, в сентябре 1986 года США поставили в Афганистан первую партию Стингеров – это было 250 штук. Всего по разным оценкам США поставили в Афганистан от 500 до 2000 Стингеров. Это переломило ход войны, и понятно, что решение о поставке оружия в таком размере требует санкции государства или, по крайней мере, участия самых высокопоставленных российских чиновников.
 
При этом Бут еще, который прилетел в Таиланд, он прилетел на переговоры из России, заявил террористам и торговцам наркотиками, что у нас, цитирую, «общий враг». Поскольку посланцы ФАРК оказались американскими агентами, то Бута повязали, осудили, присяжным поставили всю эту пленку.
 
Главное в этом деле, собственно, что? Торговля оружием в России – монополия государства. И возникает вопрос: от имени какого ведомства господин Бут собирался продавать террористам и наркоторговцам ПЗРК, ПТУРСы, вертолеты и далее по списку? Что должно было служить средством оплаты? Деньги? Тогда кто с российской стороны получал деньги? Кокаин? Тогда какое ведомство и сколько должно было получать кокаина и где оно собиралось его реализовывать?
 
Если торговля оружием с террористами и наркоторговцами была инициативой не ведомства, а конкретных чиновников, то как их звали? Они как, собирались получать деньги или кокаин? Сколько же оружия через Бута они продали за деньги, налево? Почему мы их не видим на скамье подсудимых в России? Что означали слова Бута «У нас общий враг»? Россия и США официально находятся в дружеских отношениях. Кто в руководстве России считает, что партнерами России являются наркоторговцы и террористы, а вот те, кто борются с наркоторговцами и террористами, являются врагами России?
 
Ответа на этот вопрос нет. Российский МИД, в общем-то, своими заявлениями идентифицирует, продолжает идентифицировать Россию как партнера наркоторговцев и террористов. И важная подробность в этой истории, на мой взгляд, заключается в том, что МИД не сразу вступился за Бута – его сначала задержали в Таиланде, потом была пауза несколько недель, потом были какие-то осторожные достаточно заявления, потом выступил официальный представитель МИДа господин Камынин. Он же сказал что-то типа «ну вот, мы будем следить, чтобы права Бута не были нарушены». Постепенно заявления официальных лиц делались все непреклоннее.
 
Это заставляет предполагать, что операция по снабжению наркотеррористов ПЗРК, конечно, не была санкционирована на самом верху, то есть Путиным, но что в нее были вовлечены люди, которые были как-то достаточно близки к Владимиру Владимировичу, чтобы обратиться за поддержкой на самый верх. Может, они обратились не сразу. Может, они добежали сначала до всяких мелких сошек. Может, им было так не очень легко прийти и сказать «Вот, знаете, тут такое дело, мы тут немножечко оружие наркотеррористам собирались продать. Вот, проклятые американцы сорвали нашу сделку. Ну вот...» Судя по всему... Я не знаю, в какой форме это было сказано, но такого размаха официального негодования в нашей вертикали обычно не бывает без одобрения - не приказа, а хотя бы одобрения сверху.
 
И вот это меня, если честно, удивляет, потому что, ну а вот эти ребята, у них вся Россия в кармане, нефть и газ они забрали, крышуют девелопмент, торговлю, берут миллионами, воруют миллиардами. Ну, вот, могут ходить налево, вверх, направо. Нет, им понадобилось еще подзаработать продажей оружия наркотеррористам. И когда это вылезло, то им с самого верха не сказали «Ну что же вы там, козлы, не могли попастись в другом месте?», их принялись отмазывать.
 
Вот в этом смысле дело Бута – оно ужасно похоже на дело Магнитского, потому что, ну, в случае Магнитского понятно, что там не Путин крал 200-300 миллионов долларов из бюджета. Но вот когда выяснилось, что деньги украдены, то решение о защите воров, ну, понятно нам сейчас, что оно было принято не на низовом уровне. Не Путин поставлял оружие ФАРКу (собирался), но когда это выяснилось, вот, Бута у нас теперь защищают как Луиса Корвалана.
 
И на мой взгляд, это одна из причин, почему существующий режим идет к пропасти. Потому что те, кто совершают преступления, никогда не наказываются вне зависимости от того, что эти люди делают. Как следствие преступлений совершается больше, система идет вразнос. Опять же, Россия в глазах мирового сообщества выглядит довольно странно. Ну, нам, в общем, всего хватает без того, чтобы выглядеть сообщниками господина Бута.
 
Ну и, конечно, такая маленькая деталь. В общем-то, на мой взгляд, государству имеет смысл протестовать только тогда, когда протест приносит какие-то плоды. Заявлять, что, мол, Россия будет добиваться, что Бут будет отбывать срок в России, ну, глупо. Во-первых, не сдадут. Во-вторых, ну, если честно, выглядит это как малява: «Держись, братан, нас не сдавай, мы тебя вытащим». Ну, если такое использование МИДа для передачи маляв от сообщников торговцу оружием, оно не может вдохновлять.
 
+7 985 970-45-45 – это смски. У меня много вопросов по Русскому маршу, но если можно, я начну с другого, на мой взгляд, косвенно связанного сюжета, это история с эфиром «Центрального телевидения», с которого как раз накануне Русского марша слетел сюжет о похищении в Чечне силовиками без суда и следствия некоего Ислама Умарпашаева.
 
Внимательно, естественно, все этот сюжет, наверное, просмотрели после того, как он слетел. Тем более, что это было страшно разрекламировано. Сразу скажу 2 вещи, что сюжет был сделан очень профессионально и в нем были представлены точки зрения обеих сторон, и в Чечне это требует просто незаурядного мужества. И вторая вещь, которая, конечно, меня потрясла – это мужество той же сводной мобильной группы правозащитников, потому что после смерти Натальи Эстемировой эти люди приезжают в Чечню, эти люди живут там, ну, в общем, действительно, просто в условиях, когда шаг влево, шаг вправо может кончиться расстрелом. Эти люди сидят на квартире всегда вместе, всегда русские, всегда держат себе в кармане включенный диктофон. То есть да, вот это такой правозащитный подвиг.
 
Но вот, собственно, на этом хорошие новости кончаются, потому что по просмотре сюжета у меня возник ряд вопросов. Тем, кто его не видел, напомню, что Умарпашаев, который предстает перед телезрителем со свежесломанным носом, такой кровавой повязкой со свежей кровью, что довольно странно, поскольку его похитили несколько месяцев назад и освободили несколько месяцев назад (откуда повязка, непонятно). И он говорит, что похитили его ни за что, ни про что, обвинили (ну, кто бы мог подумать) в связях с боевиками, держали 4 месяца на базе ОМОНа. Но вот когда убедились, что к боевикам он не имеет никакого отношения, стали готовить на результат, то есть хорошо кормили, отращивали бороду, чтобы подкинуть в качестве трупа на место спецоперации.
 
Но вот тут эта самая сводная мобильная группа правозащитников засекла его по сигналу мобильника на базе ОМОНа, обратилась в Страсбург. В общем, поднялся такой шум, что кровавые палачи выпустили жертву. И, собственно, каждый раз, когда человек рассказывает такую историю, у меня сразу возникло 3 вопроса, ответ на которые из сюжета был не ясен.
 
Первое, за что, собственно, Ислама Умарпашаева взяли? Потому что Умарпашаев уже один раз попался силовикам, он получил 7 месяцев за то, что как он говорит кого-то подвез, а этот кто-то что-то натворил. Ну, я должна сказать, что эта фраза является абсолютно стандартной отмазкой боевиков. «Я их случайно подвез». Ну представьте, если человек на суде скажет «Вы знаете, я их случайно подвез, а они банк случайно побежали грабить». Она иногда справедлива в том смысле, что не всегда люди, которые находятся на периферии исламистского движения, они специально вовлекаются в это движение. То есть в какой-то момент их подставляют товарищи, записывают на пленку, действительно, вовлекают их в какие-то действия, даже если люди еще не готовы. То есть та сторона тоже подставляет людей. Но она никогда не подставляет тех, кто ей очень далек – она случайных прохожих не берет, она берет тех, кто уже разделяет соответствующие идеалы.
 
Ну и второе, вот, Умарпашаева взяли второй раз за то, что он писал всякие слова про милиционеров в чатах. Хотелось бы, все-таки, услышать, что им написал Умарпашаев. Еще меня очень страшно смутила вот эта история про загадочную аппаратуру, которая позволила правозащитникам засечь мобильник Умарпашаева на базе ОМОНа. Ну как вот? Ну, что это за аппаратура? Что, человек, прикованный к батарее, разговаривал по мобильнику? Ну хорошо, даже если этот мобильник засекли, ну, пришли правозащитники в ОМОН, сказали «У вас тут мобильник Умарпашаева». Им в ответ: «Да-да-да, вот мы как раз его взяли в лесу с мобильником. Он отстреливался. Так это, значит, Умарпашаев? Так это, значит, ваш?»
 
Я, собственно, вот к чему задавала эти вопросы. Без суда не значит без причины – я хочу знать эту причину. Если мне ничего про причину не говорят, а вместо того сообщают, что режим Кадырова похищает чеченцев без всякой причины, то это, господа, фигня. Я задавала эти вопросы потому, что вопреки леволиберальному сознанию, которое воспитано на «Трех толстяках» и на «Звездных войнах», где всякий мятежник, или гимнаст Тибул, или Люк Скайуокер... Ни Тибулов, ни Скайуокеров в Чечне не осталось. Некоторое количество Тибулов и Скайуокеров сражалось за свободу Чечни в первой чеченской, теперь они все или мертвые, или служат у Кадырова, а против Кадырова сражаются исламисты.
 
А у исламистов, несмотря на все многоликость, есть довольно определенная идеология. Социализм, например, шире, да? Не всякий социалист есть Пол Пот. Национализм шире: не всякий националист есть Гитлер. Вот, прошел Русский марш, вот людям, которые на нем были, предъявляли, что даже если, типа, вы сами не Гитлеры, то вы рядом идете с Гитлером и все равно это Гитлером кончится. Но, вот, по поводу исламизма это даже предъявлять и доказывать не нужно, а это вполне определенная идеология, у которой есть свой особый язык, у них есть свой определенный мир. Там на этих сайтах Россия всегда именуется «Русней», там Махачкала на джихадистских сайтах именуется «Шамиль-Калой», там Урал именуется «оккупированным Русней» и так далее. Вот для этой идеологии демократии это джахилия, язычество. Не мусульмане – это кафиры, убийство которых угодно Аллаху. Мусульмане, но не такие как ты, – мунафики, убийство которых тоже угодно Аллаху.
 
Для этих людей единственная форма взаимоотношения с неверным – это джихад, который есть индивидуальная обязанность каждого мусульманина, если он оборонительный, а у этих людей всякий джихад оборонительный, и у них оборонительный джихад и на Кавказе, что хотя бы имеет исторические обоснования, и против Америки, что уже совсем странно.
 
И вот так получается, что как только исламист попадает или в Гуантанамо, или в подвал в Центорое, то он обращается к правозащитникам. И вдруг правозащитники говорят мне как сказал в свое время Клаудио Кордоне, один из руководителей Amnesty International, что да, джихад позволителен, если он оборонительный. Но Клаудио Кордоне, наверное, не знал, что это же говорит Бен Ладен и называет оборонительным свой джихад против Америки, что это центральный пункт исламизма как, ну, скажем, диктатура пролетариата – центральный пункт ленинского учения. И, вот, тогда кафиры начинают излагать то, что сделано и сказано исламистом какими-то своими словами, начинают рассказывать нам, протестовать, что Бен Ладена убили без суда и без следствия, начинают рассказывать про кровавый режим, который взрывал дома, про то, что исламистов берут, хотя они исключительно замечательные люди и только молятся по-другому. И при этом из речей правозащитников удивительным образом истекает вся эта лексика «джихад», «фарз'айн», «куфр», «джахилия». И при этом, собственно, исчезает сама специфика этого мира, потому что это очень специфический мир, это очень специфические сайты, где люди там обсуждают часами и страницами всякие технические предписания религии, где люди часами и страницами обсуждают, можно ли убивать жен и детей неверных, и приходят к выводу, что можно, потому что это причиняет боль врагу.
 
И вот вопреки утверждениям правозащитников, жертвами кадыровцев, да, собственно, так же, как и, скажем, узниками Гуантанамо, становятся не кто угодно, а именно исламисты. И, вот, мне лично бы не хотелось защитником быть людей, которые считают, что мой мир должен быть уничтожен, все ценности, которыми я живу, есть язычество и мерзость, что я должна быть убита, но в случае, если я раскаюсь, выдана замуж третьей женой за человека, который повесит на меня хиджаб и запретит садиться за руль автомобиля.
 
Я вот не хочу защищать этого человека вне зависимости от того, что он сделал, взрывал дома в Москве или только, цитирую, «подвез кого-то», или там написал что-то в чате.
 
А если этот человек ни в чем не виноват, допустим, его оговорили из личной вражды, допустим, произошла чудовищная ошибка. Понятно, что ошибки бывают. Вот, помните израильтян? Они застрелили официанта вместо лидера Черного сентября. То я хочу, что, ну, не докажите мне эту ошибку, ну, хотя бы обоснуйте.
 
И вот в ответ на эти вопросы я получила кучу возмущенных текстов, из которых мне больше всего понравился текст Александра Черкасова, который заявил, что спорить со мной он не будет по причине, цитирую, «отсутствия не то, чтобы предмета, а поля для спора». И порекомендовал, что желающие выяснить о деле Умарпашаева могут обратиться к статье Татьяны Локшиной на Полит.ру или к первоисточнику, материалам, которые опубликовала сводная мобильная группа.
 
Вот я прочитала все эти материалы, прочитала статью Локшиной. Свои ответы я не получила. Более того, в статье Локшиной странным образом исчезла история про первый приговор Умарпашаева, который кого-то там подвозил, и там утверждалось, что вся его проблема из-за того, что он там на кого-то ругался в чате. Причем, дело Умарпашаева – да, оно такое знаменитое, все борцы за права узников Гуантанамо, за права мусульманских женщин в Африке и так далее, ну, просто обзаявлялись по его поводу: заявления делали и Human Rights Watch, Frontline, Международная федерация за права человека, Human Rights Defenders. Вот, есть Amnesty International, ну, вот та самая, которая защищала Муаззама Бега и объясняла, что оборонительный джихад возможен. Вот там у них тоже висит заявление, кнопочка с призывом «Нажмите на кнопочку, как можно скорее отправьте обращение, выразите тревогу в связи с опасностью, грозящей Исламу Умарпашаеву».
 
На всех этих сайтах принципиально начисто отсутствовал ответ на вопрос «Что же, все-таки, делал Умарпашаев?» Ну, к тому же выяснилась, все-таки, такая неприятная история, вот эта история с освобождением Умарпашаева путем получения биллинга. Ну, я не знаю. Человек, который его освободил, глава Комитета против пыток Игорь Каляпин впервые рассказал эту историю в интервью журналу «Эсквайр». По свежим следам в своем ЖЖ он изложил куда более прозаическую историю, которая заключалась в том, что родичи Умарпашаева побежали в Страсбург, это обеспокоило омоновцев. Явно Умарпашаев – не самый серьезный боевик, ему просто сказали «Ну, иди вон».
 
То есть история чудесного спасения Умарпашаева накануне убиения – она как-то, вот, по мере приближения к источникам немножко теряла актуальность. Тем более, что вот это вот не совсем понятно, произносили или не произносили омоновцы эту фразу, что «мы тебя сейчас сделаем на результат», или они его просто хорошо кормили, ну, насколько можно хорошо кормить человека в тюрьме. Потому что в том же самом ЖЖ Каляпина ничего об этом не говорится по свежим следам, а зато через несколько месяцев рассказывается история, как пришли они к какому-то чеченскому чиновнику, и, вот, когда отец Умарпашаева сказал, что Умарпашаева хорошо кормили, то этот чеченский чиновник сказал: «Ага, готовили на результат». То есть вот какое-то такое подозрение, что эта фраза пришла немножко позднее.
 
То есть вот остались, собственно, мои вопросы без ответа. И почему я стала говорить об этом перед тем, как говорить о Русском марше? Потому что, вот, прошел Русский марш, на него пришло значительно больше народу, чем на митинг в защиту господина Умарпашаева. На этом марше несли самые разные лозунги, в том числе очень популярный среди националистов лозунг, который я здесь, естественно, за непечатностью воспроизвести не могу, но который в более-менее приличном виде называется «Иметь Кавказ». Так вот я должна сказать, что альтернативный лозунг «Пусть нас имеют исламисты», который предлагает мне Amnesty International и правозащитники, он никогда не соберет массовой аудитории.
 
+7 985 970-45-45 – я, на самом деле, не хотела сегодня довольно долго говорить о Русском марше, потому что... Да, я не знаю, что это такое и чем это кончится. Мне не нравятся нацисты, мне не нравится, когда всех националистов приравнивают к нацистам – это просто неправда. XIX век был, допустим, достаточно националистическим веком. XIX век постоянно твердил то о времени белого человека, то о том, что черные – обезьяны, то еще о чем-то. Все это, может быть, было нехорошо, все это, может быть, было неправильно (или правильно, да?), но по крайней мере, к нацизму это отношения не имело.
 
XX век, породивший нацизм, был веком демократии, был веком всеобщего избирательного права. И, к сожалению, когда нам говорят, что всеобщее избирательное право порождает только хорошие вещи, да нет: как раз именно народ, именно толпа, именно всеобщее голосование народа и попытка его как-то самоидентифицироваться, она и порождает такие вещи как или нацизм, или коммунизм. Ну, это просто разные способы идентификации толпы: мы тут все рабочие или мы тут все русские, немцы, чеченцы и так далее.
 
Но понимаете, с одной стороны, я вижу, насколько российское националистическое движение просто пропитано засланными казачками. Это достаточно хорошо выяснил процесс по убийству Маркелова и Бабуровой, когда оказалось, что организации Русский образ и Русский вердикт, все-таки, существовали даже не сами по себе, что у них были какие-то связи с какими-то кремлевскими ребятами, с Сергеем Сергеевичем Никулкиным, который сейчас бегает.
 
Есть еще более комичная история, которую мне рассказывали, которую я никак подтвердить не могу. Это история про того фсошника... Впрочем, перерыв на новости.
 
http://echo.msk.ru/programs/code/827085-echo/#video