История чеченца, которого даже пытки не сделали боевиком

В Ингушетии начался суд над Назиром Гулиевым и Илезом Нальгиевым — милицейскими начальниками, которых обвиняют в бесчеловечных пытках задержанных. Это первый процесс, посвященный беде, о которой все давно знали. Погоня за «палочными» показателями и безнаказанность превращают российские полицию и спецслужбы в банду маньяков-садистов, толкают молодежь «в лес». Шокирующие свидетельства о внутренней механике российской пыточной системы...

Журнал «Русский Репортер» опубликовал шокирующее свидетельство о внутренней механике российской пыточной системы. Оно появилось благодаря потрясающему мужеству Зелимхана Читигова, молодого чеченского парня, выжившего в застенках и давшего показания против палачей. Его интервью комментируют глава Ингушетии Юнус-Бек Евкуров, правозащитник Игорь Каляпин и психолог Сергей Ениколопов.

Я познакомился с Зелимом Читиговым после того, как он выписался из Боткинской больницы. Тихий парень, по-вайнахски вежливый со старшими. Записывая интервью, я все вглядывался в него — и не мог представить, что этот вот паренек вынес такое. «Да мы сами не понимаем, — говорили мне правозащитники, которые его вывезли, — Патологическая честность...» Зелим уже ходил, хотя чуть-чуть скованно. В Боткинской его хорошо лечили — туда он приехал в инвалидной коляске, а перед этим четыре месяца пластом пролежал в больницах Назрани и Грозного — после пяти дней нечеловеческих пыток.
 
Прелюдия. Карабулакское ГОВД
 
— Я в Чечне сам один живу, с женой — и два ребенка у меня тогда было. И жена в положении была — в больницу скоро идти. И за двумя сынами смотреть некому было — я на стройке работал. А мать у меня в беженском лагере живет, в Ингушетии. В Чечне дом у нас разрушен, мы с женой только две комнаты восстановили – там жили. Я решил: жене с тремя детьми после родов одной не справиться, поедем к матери, поживем у нее первое время. Приехали – я сразу на птицефабрику работать устроился.
 
И один раз, в феврале, вечером, после восьми, я стоял на остановке. В Карабулаке, рядом с ГУВД остановка. Там быстро темнеет. Маршруток не было — и попутная останавливается, черная, 114-я: «Куда едешь?»
 
— До заправки довезете? — там рядом с беженским лагерем находится заправка.
 
— Давай, садись.
 
Сзади один парень вылез, меня пустил. У меня зрение не очень хорошее, — я не заметил, как они одеты, не присматривался — просто ребята подвезут. Сел в машину, посередке. И начали разворачиваться сразу, на месте. Я говорю: «Вы не к заправке едете?» Они грязные слова сказали: «Не рыпайся, приехал ты, куда надо». Я посмотрел по сторонам — они оба с автоматами сидят между ног, в черной форме. Подъехали сразу к ГОВД, остановились — и сразу навстречу замначальника ГОВД, Нальгиев Илез. Это я сейчас его знаю, тогда я не знал.
 
— Ты кто? — говорит.
 
Я объяснил: так и так, в Промжилбазе живу — беженский лагерь так называется…
 
Зашли в отдел. Меня не проверили, документов не спрашивали, только телефон забрали. Второй этаж, какая-то комната, сели.
 
— Ты — мусульманин?
 
— Да, говорю, мусульманин.
 
— Ты — мой брат?
 
— Все мы братья, — я говорю.
 
— Сделай для меня одно дело.
 
Я думаю: сейчас, сто процентов, попросит на кого-то настучать. А я никого не знаю.
 
— Помоги мне, — говорит, — очистить эту республику.
 
А в Грозном часто были субботники. Я думал, он говорит, город почистить — но, думаю, причем тут милиция?..
 
— Как почистить?
 
— От русских военных, убивать их. От харама — взрывать спиртные магазины, кафе, где девочки есть... Мы же мусульмане, это харам!
 
А я недавно, за неделю, видел по телевизору нового начальника ГОВД. Он говорил: «Перестаньте, не делайте этого! Если вы думаете, что беспредел не остановят, вы ошибаетесь. Я лично...» Я еще подумал: вот, хорошо, нормальный человек выступает, говорит, что беспорядок надо остановить. Я говорю: «Ваш же начальник говорил... Как вы можете мне такое предлагать? Если я ему расскажу?»
 
— Начальник? Идем со мной.
 
Мы вышли в коридор, зашли в другую комнату. Там сидит этот самый начальник, Назир Гулиев.
 
— Кто это? – спрашивает.
 
— Он — наш брат, мусульманин.
 
Посадили меня на стул, такой красивый кабинет, мы сидим. Я говорю: «Вы знаете, что он мне предлагал?»
 
Он сидит, слушает, улыбается, потом говорит: «Слушай, как есть, нельзя же по телевизору говорить.» Я вообще удивился! Милиционер мне такое говорит! Я не думал, что такие вещи возможны вообще. Я же одиннадцать классов кончил, женился, на стройку иду — обратно прихожу. Ничего я не знал.
 
Потом две пачки по пять тысяч и пистолет передо мной положили: «Вот тебе оружие, деньги. Короче, помочь ты должен. Скажи, какую машину – мы тебе машину сделаем, проблем нет...» Я говорю: «Я машину водить не умею, в жизни в руках оружие не держал.» Объясняю им: я на стройке работал, у меня дети, мне до этого вообще дела нету...
 
— Еще три-четыре парня возьми с собой. Друзья же есть у тебя? Мы им тоже оружия дадим. Какое хотите?..
 
— Я не разбираюсь в оружии вообще.
 
— Мы тебе удостоверение сделаем…
 
Часа два они меня уговаривали. «Ну ладно, если не хочешь, — говорит, — Что поделаешь…»
 
В другую комнату завели, отпечатки сделали. Всех родственников со стороны отца, матери полностью записали — «Давай, иди...»
 
По сообщениям ингушской прессы, Назир Гулиев, старший лейтенант милиции, а в недавнем прошлом электросварщик, был назначен начальником Карабулакского ГОВД в декабре 2009. Своим стремительным карьерным ростом он, очевидно, был обязан родственным связям: Гулиев приходится шурином Увайсу Евкурову — брату и начальнику службы безопасности главы республики.
 
При назначении на должность он публично поклялся президенту, что через год в Карабулаке не будет ни одного «вахаббиста». После этого, буквально за полгода Назир Гулиев организовал в Карабулаке невиданный беспредел. По словам подчиненных, Гулиев приказал им хватать всех молодых людей, кто появится на улице после 20.00, и бить. На их возражения начальник отвечал, что выполняет волю Евкурова: «он мне сказал», «он разрешил». ГОВД превратилось в пыточный конвейр.
 
По другим направлениям работы Гулиев тоже времени не терял. Как позже показали его подчиненные: все предприниматели, магазины, парикмахерские, торговые точки на местном рынке были обложены данью, которую обязаны были выбивать милиционеры. Точки, хозяева которых отказывались платить, сгорали, а сами хозяева дожидались, когда их выкупят в «обезъяннике». По приказу начальника, милиционеры угоняли автомобили и цистерны с горючим, грабили винные магазины и торговали оружием. Короче, это была не тихая коррупция, а рэкет в стиле начала девяностых. Недовольных Гулиев без формальностей увольнял — за короткий срок из ГОВД выгнали 17 человек.
 
Очевидно, Гулиев ощущал себя совершенно безнаказанным — он задерживал и сажал в «обезъянник» прикомандированных милицейских дознавателей, сотрудников ФСБ и даже федерального судью (за что последний отсудил у государства 1 миллион рублей). На начальника ГОВД было совершено покушение — он не пострадал, зато погибли два милиционера.
 
Я об этом думал — как зомби, ходил несколько дней. Никак не укладывалось. К двоюродным братьям поехал в гости, говорю: «Вам как это кажется? Нормально это?» Они смеются: «Ты чё нам не сказал? Машину, деньги — мы бы вместе!..» Как бы в шутку это приняли, внимания не обратили. Ну я тоже выбросил это из головы. А потом чувствую – что-то произойдет, просто так не может остаться. Но матери не сказал, не хотел дома панику поднимать из-за пустяка. Я же ничего не сделал — поэтому был как-то спокоен.
 
А перед тем у нас сделали теракт у ГОВД — и через некоторое время с нашей Промжилбазы увезли двоих парней. Мне мать сказала, что один признался. Я говорю: «Вот дома сидел бы, беспредел не делал – все нормально было бы. Хорошо, что его нашли…»
 
А 26-го апреля мне на работу позвонила жена: «К нам домой приходили.» Я удивился — сразу поехал домой, взял паспорт, пошел в ГОВД. Там встретил знакомого — он в Промжилбазе участковым был. У меня хорошие с ним отношения, дружеские.
 
— Аслан, к нам приходили. Что там?
 
Он несколько раз позвонил кому-то: «Проверь фамилию…»
 
— Нету тебя, не волнуйся.
 
— Но приходили же…
 
— Ну какая-то ошибка. Может, кого-то забрали, профилактика…
 
— Так меня же спрашивали…
 
— Ну ладно тогда, завтра в 9 часов приходи – мы посмотрим.
 
Первый день. Центр «Э»
 
Хорошо, я абсолютно спокойно пошел домой, как обычно, покушал, лег спать. А утром, в семь часов – врываются. Я стоял на молитве — вломились человек тридцать, в масках. Полны оружия, черная униформа. Мать выскочила – никакого удостоверения, ничего не говорят. Просто схватили меня, вывели, посадили в «приору». Один справа сел, другой слева – мне на руки сели. Куртку на голову сзади надели и между сиденьями голову положили. Машина как тронулась – по башке начали рукояткой пистолета бить. Ничего не говорят – по башке бьют, по спине…
 
Куда-то приехали, сразу надели на голову пакет, на уровне глаз заклеили скотчем и руки сзади скотчем замотали. Куда-то завели. «Ложись на живот!» Я лег – начали бить. Ничего не говорят – бьют, бьют, бьют, бьют. Там человек семь-восемь было. Потом пакет на нос опустился, дышать стало нечем я говорю: «Пакет, пожалуйста, поднимите…» Кто-то его опустил на шею и начал душить. Я дергался-дергался, уже перестал, почти отключался – отпустили. Чуть-чуть дышать стал – посадили меня, начали какие-то фамилии называть. «Знаешь такого-то? — Не знаю.» Максимум минуты две, потом сказали: «Мы сейчас детектор лжи принесем, посмотрим, ты правду говоришь или нет.» Я вообще обрадовался! Я же не понимаю, зачем меня забрали, кто забрал, где я нахожусь. Думаю, сейчас узнают, что я не виноват, и отпустят.
 
Сняли обувь, носки – и на большие два пальца провода подсоединили. Какую-то фамилию назвали – я не знаю. Еще назвали – не знаю. Уже третий раз назвали фамилию – что-то странное ощущение в ногах, чуть-чуть дрожит. Я удивился, не понял сперва. «А детектор лжи говорит, что ты врешь! Где оружие?» Я говорю: «Не знаю, я в жизни в руках не держал…» — опять стало чуть дрожать, посильнее. Я удивился: я же знаю, что в жизни оружия не имел. Я говорю: «Он неправильно работает!»
 
Они ничего не говорят, а меня полностью, до пупка трясет — ну уже я понимаю, что это ток. И начали: что-то говорят – бьют током. Опять, опять — я валяюсь. Потом я порвал провода, кажется, — перестали. Положили на живот, на спину сели три человека – и начали ноги назад выворачивать. Потом опять стали ногами пинать, пинать.
 
— Они русские или ингуши?

— Чистые ингуши они были, чистые ингуши! А когда они били, говорили: «Мы — русские! Мы —  русские!»
 
— Зачем?
 
— Не знаю. Просто бьют и кричат: «Мы — русские!»
 
Потом бросили в другую комнату, максимум метр на метр — сижу и ровные ноги нельзя вытянуть. Минут пять, наверно, я там сидел — все время слышал: кто-то кричит, плачет, недалеко. Когда меня мучили, я тоже кричал – я же человек. Потом куда-то завели, пакет мне чуть-чуть подняли. Вижу: парень, весь тоже в крови, лицо избитое. Пригляделся – это тот парень из Промжилбазы, которого забрали. Ему говорят:
 
— Он с вами был?
 
— Он…
 
— Провода он подсоединял?
 
— Да…
 
На все вопросы он «да» отвечал. Я ему говорю: «Если ты чего-то сделал, это твои проблемы. Я тебя видел, но я тебя не знаю. Скажи правду!» Меня бьют – ему ничего.
 
Другого завели парня — тоже избитый, но не так сильно.
 
— Знаешь его?
 
— Нет, не знаю. (Я его первый раз в жизни вижу.)
 
— А он тебя знает. Знаешь его?
 
— Да, я его знаю, — говорит.
 
— Кнопку он нажимал?
 
—  Да...
 
То же самое: «Да, да, да…» Я говорю: «Ты меня знаешь? Назови мою фамилию, имя?». А он не может. «Видите!» — говорю. Я все равно пытаюсь им объяснить, что я невиновный. Я тогда думал, что они не знают. Они его вывели, меня бить начали. Потом его завели – у него кровь по лицу течет. «Это Зелимхан, я забыл просто…», — говорит. Я его ругаю: «За себя отвечай, зачем меня впутываешь?»
 
Его увели, мне штаны сняли, наручники на руки и на ноги надели, завязали провода. Тело водой поливают и током бьют.
 

Полный текст (не все влазит) и фотографии можно посмотреть тут: SLOFF.NET