Код доступа с Юлией Латыниной.(Окончание)

Ю.ЛАТЫНИНА: Добрый вечер. Юлия Латынина, «Код доступа». Я, собственно, говорила о том, что можно сделать даже в нашей рассыпающейся стране с рассыпающимися правоохранительными органами на примере Кабарды. Напомню, что год назад республика выглядела так: абсолютное засилье водочников, которые даже забывали платить в российский бюджет хоть что-то. Эти же водочники платили боевикам. Причем, в книжке, изъятой у случайно убитого боевика, значилась даже фамилия президента Кабарды Арсена Канокова. Вернее, просто фамилия Каноков без слова «Арсен». Может, это какой-то другой был Каноков, но денег было много написано.
 
И, наконец, самое удивительное, что Каноков как богатый бизнесмен, у которого есть, естественно, охранное предприятие, оно там называется «Синдика-щит», довольно, по крайней мере, скажем так, некоторое количество участников незаконных вооруженных формирований работали одновременно охранниками в «Синдике-щите». А причина этого была, очевидно, связана с тем, что Каноков довольно много давал денег на всякие спортзалы по деревням, формально чтобы отвлечь народ от ваххабизма, но реально, вот, все эти спортсмены – они молились, они занимались спортом. Но, так сказать, куда они потом уходили, это такой, сложный вопрос. При этом Каноков оставался президентом республики. Не знаю, по каким причинам – либо потому, что Кремль считает, что так и правильно править республикой, либо потому, что у Арсена Баширова как у богатого бизнесмена всегда имеется неограниченное количество кэша, в том числе чтобы заплатить за должность вперед. Ну, видимо, правилен первый вариант – ну, не можно же представить себе, что деньги берет Кремль за назначение.
 
Ну так вот. Все это было где-то год назад, пока не случилось 2 истории. Одна, как вы помните, боевики взорвали канатную дорогу, а другая – расстреляли туристов. После этих историй Кремль, вероятно, озаботился. Но кроме этого у нас водкой стал заведовать Ротенберг. Ротенберг у нас тоже близкий человек к Владимиру Владимировичу, видимо, Ротенберг тоже озаботился. Значит, первое, прислали в республику нового начальника МВД. Я ничего хорошего про кабардинских ментов сказать не могу. Я могу только сказать, что все водочные заводы в Кабарде теперь стоят, и новый начальник МВД – он раз там, зашел в одно место, где было подпольное казино. Подпольное казино охраняли сотрудники «Синдики-щит», каноковского предприятия. Я не могу сказать, кому принадлежало казино, но, вот, охраняли его сотрудники «Синдики-щита». Раз – закрыл предприятие. Зашел в другое место, где марки акцизные печатались. Раз – разорил это место, все, водочники больше не работают.
 
По какой это произошло причине, что там Кремль озаботило, и это в деловых интересах господина Ротенберга или нет, я не знаю. Факт в том, что раз – прекратилась эта история.
 
И второе. Террористов стали отстреливать. В течение года радикально изменилась обстановка с боевиками, из 6-ти эмиров убили 5-х, один бегает где-то там уже в Карачаево-Черкесии. Отстреливали вахтовым методом, то есть местная ФСБ (насколько она там коррумпирована, это другой вопрос) производила предварительную разведку. После этого прилетала группа откуда-нибудь из Красноярска или из Воркуты, или еще чего, хлопала этих ребят и уезжала. Или ехала дальше, куда-нибудь в Дагестан.
 
Это я к тому, что, вот, ситуация, по крайней мере, с боевиками в республике изменилась радикально за год после 2-х вызывающих преступлений. При этом и Каноков остался президентом Кабарды, и, в общем-то, ну, можно себе представить, какие там и менты, и фсбшники. Вот, просто появилась воля, крошечная, на мизинец воля, да?
 
Это, собственно, к вопросу о том, что следует делать в России. Потому что очень часто говорят там типа «А что надо сделать, чтобы в России стало хорошо?» Ну, знаете, я как-то как раз очень не люблю рассуждать о том, что надо делать, потому что реформы – это как стихосложение: примерно понятно, как следует писать стихи, ну, или ямбом, или анапестом. Но как-то не у всех получается.
 
Вот, если говорить о реформах, то есть некоторое количество проблем, с которыми сталкивалось за последние 20 лет российское общество. И не надо при перечислении этих проблем забираться куда-то к царю Гороху, вспоминать там про российское общинное сознание, про 300 лет самодержавия. Ну, в общем, любая система – она работает в состоянии синхронии, она реагирует только на то, что сейчас существует сейчас или существовало немного ранее.
 
Вот, Россия за последние 20 лет – ну, какие на нее факторы действовали? Ну, во-первых, на нее действовал тот факт, что у нее была абсолютно неконкурентоспособная экономика после 1991 года, экономика, в которой 80% заводов работало на оборонку, в которой макароны выпускались калибром 7,62, в которой, ну, даже люки на улицах... Вот посмотрите, как у нас люки канализационные расположены на улицах городов – они расположены посреди проспектов, а не на тротуарах очень часто. Знаете почему? Потому что когда в случае ядерной войны обрушится это здание, чтобы до канализационного люка можно было добраться.
 
Вот, когда эта экономика схлопнулась, то понятно, что 80% населения остались, в принципе, без работы. И на общество времен Гайдара это оказывало тяжелейшее давление, потому что, ну, люди ж не думали о том, что они выпускали неконкурентоспособную продукцию и, там, серийно МиГи, которые больше так не нужны. Они думали о том, что они остались без работы.
 
Теперь этот фактор просто кончил действовать, хотя он был очень сильный и в 1993-м, и в 1994-м годах. Потому что как-то, ну, все те, кто работали на оборонных заводах, они как-то или нашли работу, или уже никогда не найдут. Это первый фактор, который действовать перестал.
 
Второй фактор, который действовал и в 1991 году, и действует до сих пор, заключается в том, что, будем говорить откровенно, 70 лет советской власти, вернее, не сталинские годы, а как раз брежневские и отчасти хрущевские, когда мы вывозили нефть и импортировали все остальное, создали целый класс скрытых люмпенов. Особенно это ясно видно на примере колхозов, когда люди, работавшие в колхозах, не захотели брать землю обратно. И, на самом деле, ведь, происходили чудовищные вещи, когда эта земля скупалась за копейки, когда ее рейдеры скупали за копейки у директоров совхозов. Ну, можно сказать и наоборот, что происходили чудовищные вещи, когда люди, скажем, в колхозе подмосковном, которые потенциально были миллионерами, которым просто достаточно было забрать эту землю и продать ее буквально за миллионы, причем не рублей, а долларов, эти люди меняли ее на бутылку водки. Я помню, как однажды мне знакомый рейдер замечательный, сидя в ресторане, на белой скатерти за бокалом хорошего вина говорил: «Ну, прямо вот как детей обираю. Веришь ли? У самого сердце болит». Ну, естественно, не обирать он не мог, потому что кто-нибудь другой бы обобрал. Но возникает вопрос – кстати, к всеобщему избирательному праву – как люди, которые могут вместо миллиона долларов сами своим решением взять бутылку водки, вот, являются ли они сознательными избирателями?
 
На самом деле, это, конечно, касалось не только крестьян, это в значительной степени касалось и рабочих. Потому что да, зарплаты были маленькие, но, ведь, была и поговорка: вы делаете вид, что вы нам платите, а мы делаем вид, что мы работаем. И далеко не все люди в России сейчас хотят работать. И как показывает ужасный опыт множества развивающихся стран, количество денег, на которые согласен существовать нежелающий работать человек, оно, на самом деле, очень низкое. Вот, совершенно не обязательно как в Европе раздавать им по 15 тысяч фунтов (безработным) и еще строить им здания.
 
Я помню совершенно замечательный собственный опыт, Меланезия. Меланезия – множество островов, как правило, они управляются у нас демократическим способом. Демократический способ управления Меланезией заключается в следующем – что на остров выделяется, допустим, миллион долларов, местный депутат парламента берет, на этот миллион покупает большое количество мешков с рисом, раздает их людям, избирателям, избиратели за него голосуют, потому что они очень любят рис. Тем не менее, сами они его выращивать не собираются, потому что это требует некоего минимального количества усилий. Они лучше, вот, растет прямо непосредственно банан – вот этот банан они будут есть, рис они не будут выращивать. При этом нищета дикая, они плавают вокруг любого корабля или заплывшей в это место яхты и выпрашивают буквально сор с этой яхты, выпрашивают буквально бутылки.
 
Ну, российский люмпен, который согласен существовать на пособие для собственных детей или на пенсию собственной матери, он где-то занимает среднее положение между английским избирателем и меланезийским избирателем. Но как показывает опыт, вот это желание существовать нахаляву – оно существует у очень значительной части российского населения, и с этим надо что-то делать, если мы хотим что-то сделать с Россией. И часть этого люмпенского сознания – она скрыта. Нам очень часто говорят «Вот, у нас, у врачей-учителей маленькие зарплаты». Ребята, я бы еще хотела знать, как учат эти учителя и как ухаживают эти врачи. Потому что когда я слышу о российской больнице, в которой человек после операции рака простаты на следующий день ползком ползет до туалета и санитарка ему не помогает, то я тоже хочу узнать, как работает эта санитарка, она – скрытая форма люмпена. Заслуживает ли она какой-нибудь зарплаты вообще, заслуживает ли она чего-нибудь кроме того, чтобы ее выгнали.
 
И, собственно, с учетом этого состояния страны было, конечно, неизбежно то, что произошло в 1996 году, когда изнасиловали страну, чтобы она проголосовала за Ельцина, иначе бы она проголосовала за Зюганова. И то, что произошло в 1999-м, потому что в 1999-м, ну, собственно, выбора у России не было: ну, не проголосовали бы за Путина, проголосовали бы за Лужкова. Ну и какая разница? Ну, Сечина бы звали Батуриной.
 
И только третья стадия деградации России – это то, о чем я говорила в первой части передачи, когда в Кремле пришли к власти люди, которые принципиально решили никого не увольнять, что бы он ни совершил. И в результате то, что происходит внутри России, давно перехлестнуло понятие коррупции как она существует там где-нибудь в Китае или даже в Индии. Но это что-то невероятное: это когда у тебя деньги могут взять, дело не сделать, а потом еще и посадить, если ты напоминаешь о том, что дело не сделано.
 
Собственно, вот, вопрос «Что делать?» Буквально несколько рецептов, потому что, например, один из ответов понятен: сажать как в Грузии, увольнять и сажать. Полная очистка всех государственных органов, полное увольнение всей полиции, особенно что касается патрульно-постовой службы, и так 5 раз, и так пока не перестанут воровать. И не следует думать, что меры такого рода приведут ко всеобщему ликованию, потому что большая часть населения этих мер не заметит, особенно сначала. А, вот, те люди, которые выгнаны, и те люди, у которых есть миллионы долларов, они завопят, что у нас там, вот, нарушили наше право, незаконно выгнали, что кровавые тираны, мешают свободе предпринимательства и так далее, как, кстати, они вопят в Грузии.
 
То есть, еще раз, сопротивление той части людей, которые непосредственно потеряют миллионы долларов, будет гораздо более жестким, чем одобрение той части людей, того большинства, которое потенциально приобретет чистое правительство.
 
Второе, это, конечно, сокращение государства. Вот, все эти Сколково, все эти нанотехнологии – это просто... Как там Немцов сказал насчет выборов? «наХ-наХ». Еще раз повторяю, все, что может сделать частный человек, не должно делаться государством, особенно российским государством, потому что такова природа российского государства, что все, что оно может разворовать, будет разворовано.
 
Третья вещь, которая для меня кажется очень важной. Собственно, ради которой я и затеяла этот разговор. Так получилось, что мы в отличие, скажем, от Грузии, которая проводит свои реформы на полном безденежье, или Сингапура, у которого просто не было ресурсов, или Японии, у которой просто не было ресурсов, нефтяная страна. У нас есть большие нефтяные деньги в бюджете, и, собственно, эти нефтяные деньги в бюджете сейчас тратятся так: огромное их количество уходит за рубеж, и очень небольшое их количество раздается на подачки населению, чтобы держать его в люмпенизированном состоянии. Это очень характерная для мафии схема. То есть, на самом деле, это не правда, что любая мафия ворует все – любая мафия обязательно делится. Если вы приедете в Южную Италию, вы вовсе не встретите там местных жителей, которые скажут «Вот, дон такой-то забрал все, а мы тут пасем кос и есть нам нечего». Они скажут: «Нет, у нас дон такой-то, у нас дон такой замечательный. Он, вот, Андреа дал деньги на лечение, он вот этому-то оплатил то-то, этому оплатил домик». А когда задаешь вопрос: «Ребята, а вообще есть возможность заработать помимо дона? Есть у вас какие-то предприятия здесь?», оказывается, что возможности заработать помимо дона нет. Все дон зарабатывает сам, но какую-то копейку он раздает людям и люди страшно благодарны.
 
Так вот это та модель, которая господствует сейчас у нас (распределение нефтяных денег), и ей обычно противопоставляют другую модель распределения нефтяных денег: «А что? Давайте раздадим всем, особенно социально несчастным». Вот, очень важно понимать, что это не 2 разных модели, а это одна и та же самая модель. Как только к вам приходит человек, который говорит «Давайте раздадим всем», это означает, что в конечном итоге это все окажется у кого-то одного. И, собственно, ради чего я говорю? В стране, где есть нефть... Помните, лорд Актон сказал, что «власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно»? Так, то же самое можно сказать про нефть: «Нефть развращает, а большая нефть развращает абсолютно».
 
Так вот единственное, что можно сделать с нашей нефтью по моему глубокому разумению, заключается в том, что для каждого работающего человека России нужно учредить индивидуальный пенсионный счет как в Сингапуре с той только разницей, что на этот индивидуальный пенсионный счет часть денег, которые платит человек, отчисляется от зарплаты, а другая такая же добавляется государству за счет тех же самых нефтяных денег. Более того, можно даже варьировать ставки. То есть человек получает, скажем, 1000 долларов зарплаты, 200 долларов у него уходит на его индивидуальный пенсионный счет. 200 долларов из его зарплаты плюс 200 долларов платит государство. Более того, как я уже сказала, можно варьировать, то есть человек скажет «А я хочу платить 300 долларов». Тогда он получает всего 700, но тогда у него на счету оказывается 600.
 
Ну, разумеется, это те отчисления, которые действуют до определенного предела. То есть если человек получает миллион долларов зарплаты, это не значит, что он получает 200 тысяч от государства тут же на свой пенсионный счет тоже. Но и точно также этот пенсионный счет должен действовать как в Сингапуре, то есть против него можно занять деньги на ипотеку, против него можно занять деньги, возможно, на образование своих сыновей и дочерей. Против него, возможно, занять деньги на медицинское обеспечение. То есть что я имею в виду? Это радикальный отказ от концепции, согласно которой надо распределить всем и особенно тем, кто не работает. Вот это механизм, который будет распределять деньги не тем, кто не работает, а тем, кто работает. И это механизм, который очень быстро создает социальную защищенность, но не за счет государства, а за счет, собственно, работающего человека, потому что это означает, что такой работающий человек, первое, сразу начинает быть заинтересован в белых зарплатах (не то как сейчас – все темно, все поступает в большой котел и никому не интересно платить в Пенсионный фонд, потому что ты не знаешь, что ты из него получишь через 20 лет). И второе, это чувство социальной защищенности – оно действует только для работающих людей, оно повышает качество жизни именно работающего человека, и оно дает возможность, ну, буквально 3-4 года ты поработал, ты уже можешь занимать деньги на ипотеку, строить жилье и так далее, и так далее.
 
Собственно, вот эта мера, которая, я надеюсь, когда-нибудь в России не знаю каким правительством будет проведена. Точно так же, как я надеюсь, что правительство, наконец, начнет делать из граждан налогоплательщиков. Потому что без платежа налогов граждан не бывает. Без платежа налогов это не граждане, это не избиратели, это нахлебники.
 
У нас очень трудно сделать из граждан налогоплательщиков, потому что вся система налогов устроена таким образом, что налоги платятся либо не частным человеком, либо если он платит налоги как частный человек, он этого просто не замечает. У него из зарплаты вычитается, а поскольку это делает работодатель, сколько – он не знает. Современные компьютерные средства позволяют сделать так, чтобы человек видел ту долю налогов, которые у него вычитаются из зарплаты, и очень важно также сделать так, чтобы та доля налогов, которая вычитается у налогоплательщика, шла в местный бюджет. У нас сейчас практически все налоги идут в федеральный бюджет, а местные бюджеты живут на том, что они получат из федерального, читай, на том, что они разворуют. Соответственно, мэр города – он не зависит от налогоплательщиков и он не зависит от своих избирателей. Он зависит от того, сколько он откатит наверх и, соответственно, как он освоит эти деньги потом. Если налоги будут в местный бюджет и это наши с вами налоги, и мы видим, на что они идут, то произойдет радикальное рано или поздно улучшение качества региональной власти. И очень важно еще, чтобы при этом когда мы говорим «местные муниципальные органы» или «региональные органы», чтобы это были, действительно, муниципальные образования, то есть небольшие образования.
 
Вот у нас сейчас, например, хотят еще раз увеличить Москву. Это безумие: Москва больше любого государства. Москву надо не увеличивать, а разукрупнять. Должен быть свой мэр в пределах Садового кольца, должны быть свои мэры у других округов, потому что чем больше у вас образование, тем больше миллионов человек голосует, тем меньше у них ощущение сопричастности за кого они голосуют и, собственно, куда делись их деньги. Любое маленькое сельское поселение видит, куда деваются деньги. Такая агломерация как Москва, конечно, не может этого даже приблизительно посчитать.
 
Я назову только еще одну меру, поскольку у меня очень мало остается времени, это, конечно, радикальная реформа образования. Если есть одна вещь, которая вызывает безотносительное, абсолютное уважение в Китае, там, безотносительно свободы, партии, диктатуры коммунистов и так далее, это отношение к образованию. Там платное образование, причем чуть ли не с 5-го класса. И китайцы – фанатики образования. Они так быстро растут в первую очередь потому, что каждый из них знает, что образование – это инвестиция в себя самого. Вот именно потому, что в Китае образование платное, это и происходит, потому что, как показывает опыт, то, что не имеет цены, не имеет и ценности. В России сейчас высшее образование перестало быть ценностью хоть сколько-нибудь. В России поступает в 1,5 раза больше людей в вузы, чем выходит из школ – ну понятно там, это двойное образование. Везде, как ни встретишь какого-нибудь руководителя, сразу говорят: «У него 2 образования, у него 3 образования». Откровенно говоря, эти 3 образования не стоят ни одного Йеля, ни одного Гарварда и вообще ничего не стоят. Потому что там что ему читают на этих лекциях, это в страшном сне не опишешь.
 
Еще раз: радикальная реформа образования, при которой образование начинает стоить денег, более того, больших денег, если это хорошее образование. В Китае высшее образование можно получить за 2 тысячи долларов. Тем не менее, 64 тысячи китайцев ежегодно уезжают учиться в американские университеты против 1,5 тысяч русских. Хотя понятно, что это стоит гораздо дороже. Потому что, еще раз, то, что не имеет цены, как выясняется, не имеет и ценности. Если мы не научим людей ценить образование, если мы не сделаем так, что образование – это то, что надо ценить, то тоже ничего у России никогда не получится. Всего лучшего, до встречи через неделю.
http://echo.msk.ru/programs/code/808239-echo/