Код доступа с Юлией Латыниной.

Ю.ЛАТЫНИНА: Добрый вечер. Юлия Латынина, «Код доступа», +7 985 970-45-45 – это смски. И главная тема этой недели для России – это приговоры по делу об убийстве Свиридова, 20 лет тюрьмы. Приговоры по беспорядкам о Манежке, 6 лет с лишним. То есть такие, достаточно большие сроки, получается, всем сестрам по серьгам. Вот меня спрашивают по интернету: «Не странно ли, что кавказцы нападают на группы спартаковских болельщиков, которые сами весьма агрессивны?» Ну, прежде всего, по приговору Черкесову, убийце Свиридову. Во-первых, это был суд присяжных. Суд присяжных – кстати, всегда это такая игра в рулетку. Уж если он дает приговоры, то он как раз дает приговоры по максимуму всегда. И суд присяжных во всем мире, не только в России отражает не закон, а отражает представление присяжных о справедливости – этим он плох, этим он и хорош. И напомню, например, что в Ингушетии суд присяжных в свое время отпустил Маирбека Шабиханова, который потом принял участие в теракте в Беслане. В Дагестане суд присяжных отпустил Магомеда Салихова – это человек, который взрывал дом в Буйнакске. Он прямо так на суде присяжных и рассказывал: «Да, - говорит, – я был в Чечне, я был у Хаттаба, и я у него, да, получил грузовик. Ну вот я просто думал, что в этом грузовике не взрывчатка, а алюминиевая краска». И хотя все было кристально ясно, ну, может быть, присяжные хотели бы, конечно, дать парню медаль за то, что он взрывал дом офицеров, но дать парню медаль они не могли – они его хотя бы отпустили.
 
Вот то же самое мы имеем с другой, с русской стороны в случае вердикта по делу Свиридова. И меня лично этот суд присяжных не убедил в чем? Первое. Было ясно, что Аслан Черкесов, в ходе суда выяснилось, что Аслан Черкесов, действительно, плохой человек, реально плохой. То есть это не случайное хулиганство, это несколько уголовных дел у него было, безобразных уголовных дел – он бил там девочку ногами, была предыдущая стрельба в ресторане. Второе, не подтвердилась версия, казавшаяся очень убедительной (я ее сама излагала) господина Черкесова о самообороне, потому что он все так складно рассказывал и, действительно, в большинстве случаев, когда начинается стрельба в ходе драки, эта стрельба начинается в ходе самообороны, но здесь экспертиза, все-таки, подтверждает, что Черкесов стрелял в спину, соответственно, никакой самообороны – привет, ребята. Они, действительно, расстреливали уже убегающих русских, не говоря уже о том, что там сумку кто-то прихватил.
 
Но есть третья проблема, как началась драка. Вот, когда русские фанаты объясняют, что к ним, к пятерым тяжеловесом подошло пусть шестеро кавказцев, но довольно легкого веса, и сразу сказали «А у тебя все в порядке» и дали в рог, ну, мне это кажется сомнительным. Вот, для меня лично суд не доказал, как началась драка. А это, в общем, самое важное. И уж если это не доказал для меня, то понятно, что вряд ли, скажем, кавказская диаспора в России воспримет вердикт этого суда как вердикт справедливости.
 
Очень тяжелая история. Нам предстоит вторая тяжелая история – суд Расула Мирзаева. Напомню, что это парень, чемпион мира, который ударил и убил на месте студента Ивана Агафонова. Но тут история обратная. Во-первых, господин Агафонов, ну, такой, довольно странный человек. Как выяснилось, что, с одной стороны, он был (правда, был – уволился) курсантом милицейского училища. А с другой стороны, был грабителем. Вот я как широкий человек, я готова уважать и ментов, и грабителей, но отдельно. Вот, вместе мента, который является грабителем, я как-то еще не готова уважать. Нету прецедентов вообще в мировом, скажем, кинематографе. Бывают фильмы про хороших ментов, бывают фильмы про хороших грабителей. А фильмов про хороших коррумпированных ментов, которые занимаются грабежами, просто не бывает.
 
И Агафонов... Ну что? Катал машинку вокруг девушки Мирзаева. То ли он сказал «И тебя прокачу», то ли он сказал «И тебя сниму». В любом случае это реплика, за которую однозначно везде, ну, кроме, может быть, какого-нибудь совсем уже молочной Франции или молочной Бельгии, полагается в рог. Мирзаев его явно не собирался убивать – парень ударился затылком об асфальт. Такие же, то есть гораздо более еще страшные вещи происходят: недавно у нас мент просто побил человека и тот тут же умер, то просто какой-то русский парень в провинции решил показать своей девушке как он хорош, и начал тренироваться на первых встречных – тоже убил человека.
 
И все эти случаи не вызывают никаких вопросов. Вот, случай Мирзаева вызвал просто почти целые волнения. И все это ужасно, все это нехорошо и все это показывает, что национализм – это та вещь, которая, действительно, может разрушить существующий строй, и Кремль это понимает, но сделать он ничего не может. Потому что у нас, с одной стороны, есть Сурков, который где-то там рассказывает русским, что не отдадим дедам Хасанам родную Россию. А с другой стороны, потом приезжает в Грозный, говорит «Какая же мы, все-таки, красивая нация». Ну, господин Сурков, вы определитесь, вы к какой нации принадлежите и перед какой заискиваете? Вот.
 
Вторая история про национализм, которой, собственно, хочу продолжить то, о чем я говорила на прошлой неделе. И хочу вставить такую маленькую реплику, что, действительно, все обсуждают решение Навального пойти на Русский марш, что, с одной стороны, как-то довольно удивительно, потому что Навальный каждый год ходит на Русские марши. Просто за этот год Навальный очень вырос в общественном мнении, и это оказалось для некоторых удивительностью. И на самом деле, это очень плохо для власти, потому что, вот, никто не обсуждает очередное что сказал Медведев. Это не является пиар-поводом – даже обсуждать уже перестали, даже Юргенсы уже выдохлись.
 
А вот что сказал Навальный, обсуждают. И, собственно, за эту неделю с момента того как Навальный сказал «Я пойду на Русский марш», я чего-то там сказала неделю назад, масса откликов, которые со стороны противников любого вида национализма сводились к тому, что националистом русским быть нельзя, потому что нельзя. Потому что если, вот, кто-то националист, но хороших националистов не бывает, значит, сразу Гитлер, сразу Брейвик.
 
Это меня очень обрадовало, потому что это такие, знаете, арьергардные бои. Потому что лет 10 назад мы бы услышали, что нельзя быть, надо только русским националистом, что, скажем там, чеченцы сражаются за свободу и демократию, и про мультикультурализм бы что-то услышали. И сейчас вот эти вот рациональные аргументы, которые звучали еще лет 10 назад, они уже больше как-то, вот, не звучат. Может быть, потому что их некому произносить. Масюк заступалась за чеченцев – украли, причем чеченцы. Политковская заступалась за чеченцев – убили, причем чеченцы.
 
А на самом деле, я думаю, выдохся мультикультурализм как идеология. Не только у нас, но и на Западе как-то, мягко говоря, начинают сдавать позиции. И, вот, для начала я бы хотела рассмотреть проблему с некоторой практической точки зрения. Я вот о чем. Я в своей жизни общалась, ну, наверное, где-то с десятком офицеров Вымпела и Альфы. Я там не буду говорить о наших фсбшниках, которые стригут бабки, о наших генералах разложившихся. Вот, боевые офицеры, которые исползали на брюхе всю Чечню, очень разные. У кого-то из них очень хороший доход сейчас в России, кто-то по-прежнему живет в общежитии вместе с женой и детьми. Там это люди, один из которых вырвал у чеченца-смертника гранату с вырванной чекой, другие, те, кто брали Норд-Ост и прощались перед этим не то, что со своими семьями (времени прощаться с семьями не было), но прощались с жизнью, потому что они, в сущности, были такие же смертники.
 
И вот... Это все очень разные люди. Вот как раз тот, который нордостовец, я помню, до сих пор живет в общежитии в Балашихе с женой и детьми, другой ездит на крутом джипе. Я помню, как раз тот парень, который ездил на крутом джипе, меня все время спрашивал: «А правда, что американцы сейчас запретят доллары и введут новую валюту, Амера?» Это им, значит, на политзанятиях так объясняли. И, вот, кстати, этот, который на крутом джипе, - это как раз тот, который вырвал у смертника гранату. И еще очень так, смеется при воспоминании об этом эпизоде, говорит: «Да ну, это был трусливый чечен, потому что если бы чечен хотел подорваться, он бы подорвался».
 
И вот один из этих альфовцев в свое время мне рассказывал как он, как раз не из самых бедных был, купил квартиру на Ленинском, а дом был облюбован чеченской элитой. И в конце концов, он эту квартиру продал, потому что у чеченских детей в этом доме завелось такое обыкновение плевать в русских взрослых. Это я, собственно, к чему? Вот эти парни ползали в грязи и крови, они очень... Я не видела никогда среди боевых офицеров такого особо пиетета к начальству. Я не видела, чтобы они говорили «О, это начальство все самое правильное». Они прекрасно видят, как начальство ворует, как начальство разлагается, как так где-нибудь в 1994 году перед подготовкой штурма Грозного, еще автурхановской оппозиции все это начальство приехало и заселилось в вагончике в Моздоке с проститутками, и в полупьяном состоянии планировало операцию. А потом приехало другое начальство и погнало первое начальство из вагончиков в окопы, а в вагончике занялось проститутками само.
 
То есть, вот, все эти люди – они прекрасно видят... Им не надо про свое начальство объяснять. Но они также видят, что, вот, они до сих пор живут в общежитиях, а вот мимо на Лексусе проезжают чеченцы и дети чеченцев, живущих в элитных домах, плюют в русских. И вот эти люди, их профессия – воевать, они должны себе это как-то объяснить.
 
И тут появляются другие люди, профессия которых – думать, которые называются леволиберальная интеллигенция. Они говорят: «Слушайте, национализм – это ужасно. Это нельзя обсуждать, это Гитлер, вы должны испытывать страшную вину перед невинными народами, стремление которых к свободе вы растоптали». И, ну, понятно, что ни один человек, ни один офицер, бывший в бою, эту идеологию, ну, не может принять. Ну, там, солдат армии обороны Израиля, который убил шахида, никогда не поверит, что там шахид, собравшийся в рай, - это борец за демократию, он перед ним страшно виноват.
 
И вот тогда эти боевые офицеры в недоумении разводят руками, спрашивают: «Ребята, все-таки, нам объясните, как это? Что же нам говорят?» И когда начальство отвечает «А вы знаете, они говорят, потому что они куплены врагами России», то, ну, это хотя бы как-то ложится в некоторую объяснимую картину мира. И это не вопрос специфический русского интеллигентского сознания, это вопрос леволиберального сознания на Западе. Потому что был XIX век, перед ним XVIII-й, очень прагматичный. Был там Кювье, который говорил, что негры напоминают обезьян, от которых они не далеко ушли, что, безусловно, есть свинство и дикость. Было бремя белого человека. Одновременно было поразительное стремление к просвещению покоренных народов.
 
Потому что народы-то покоряли и уничтожали во все времена, но только европейцы взялись их просвещать. Потому что белые американцы ввязались в гражданскую войну ради рабов. Я не знаю, известно ли моим слушателям, но во французской Африке (хотя, Франция, конечно, была таким, безусловно, либеральным чемпионом среди всех европейских держав), во французской Африке бесплатное медицинское обслуживание для туземного населения в 1905 году было введено раньше, чем в самой Франции. Ну, об уровне этого обслуживания я, понятно, не говорю, но факт, что губернатор французской Африки генерал Ромм это ввел.
 
Была совершенно потрясающая история в 1883 году в Индии, когда назначили отмороженного, действительно, либерала вице-королем, маркиза Рипона, и он принимает билль, который дает право местным судьям судить белых, и тут чуть белые не подняли восстание со словами «Да вы представляете, как этот индийский судья будет судить нас?» Потому что это, все-таки, был не XXI век, а 1883 год и местное туземное население было тоже немножечко другое.
 
При этом все эти либеральные в хорошем XIX века смысле слова фразы, идеи забывались, как только речь шла о самообороне. Вот как только вспыхивало восстание сипаев, сразу кончался разговор о том, что кто-то где-то там, все люди, и никто в Англии не смог бы пикнуть, что «вы знаете, вот, сипаи – это же протест против жестоких колонизаторов, это борьба за свободу, национализм – это ужасно, это неприлично». Ну да, конечно. Вот тут восставшие сипаи несколько сот женщин и детей вырезали после того, как они сдались, но говорить об этом неприлично, потому что кто говорит, тот нацист. Посылались войска, сипаи вырезались.
 
Вырезали генерала Гордона восставшие дервиши, в ответ происходила битва при Андурмане. И Уинстон Черчилль, который описывал, совершенно отдавал должное мужеству воинов Махди, но писал одновременно абсолютно неполиткорректные вещи об ужасах исламского фанатизма и соответствующей отсталости исламского общества.
 
И в России было то же самое. Вот устроила Россия в 1864 году геноцид черкесского населения. А никто этого не скрывал, никто особо этим не хвастался. Слезы проливали. «Чье бы сердце не дрогнуло при виде, например, молодой черкешенки в рубищах, лежащей на сырой почве под открытым небом с двумя малютками, из которых один в предсмертных судорогах боролся со смертью». Это слова русского офицера. «Это образец феодальной рыцарской средневековой аристократии про черкесских воинов или героической аристократии в античной Греции». Это тоже слова русского офицера о черкесах. Это было абсолютно прагматическое сознание: «Да, ребята, вот мы восхищаемся вашей храбростью, мы сострадаем вашим несчастьям. Но извините, при всей вашей храбрости у вас нет современных технологий. А у нас они есть, и у вас есть земля, на которой мы хотим жить».
 
И вот, собственно, в результате долгой борьбы социал-демократии против колониализма, леволиберального сознания против колониализма, эта прагматическое, но довольно жесткое и трезвое отношение было повсеместно заменено совершенно нежизнеспособной либеральной идеей, что «вы знаете, мы их покорили, значит, во-первых, мы перед ними виноваты, а, во-вторых, они очень хорошие, а мы очень плохие, и в-третьих, они исключительно... Вот, они настоящие демократы. Вот, борьба за свободу – это и есть настоящая народная демократия».
 
Я обращаю ваше внимание, что вот эта история – она как-то потихонечку начинает затухать. Вот, в 60-е годы было замечательно рассуждать об ужасах апартеида, о том, как страшно обращаются там с черными в Родезии. Но теперь, когда Родезия превратилась в Зимбабве, как-то уже не так часто вспоминают об ужасах апартеида. Ну, еще совсем недавно ты приезжал в Швецию... И сейчас можно приехать в Швецию и услышать от либерально настроенных политиков, спросить: «Ребята, а какой процент у вас сомалийских беженцев работает?» И тебе говорили: «Ой, вы знаете, а с сомалийскими беженцами такая большая проблема. Они, ведь, бедные, не могут, допустим, работать на черной работе в супермаркете, потому что ему запрещено прикасаться к свинине, а там в супермаркете свинина». То есть это было так замечательно, да? Вот, он не хочет работать, объясняет это свининой, и сострадающий ему левый либерал говорит: «Ну так бедный, у него же там свинина, он ее не может разгружать». И как-то вся эта идея потихонечку тускнеет и в Европе, и, собственно, в России. И рассказам об абсолютном равенстве культур, рассказам о том, что мы перед ними виноваты, уже приходит на смену другой тип объяснения – почему об этом национализме говорить нельзя. Такой, нерациональный. Потому что нельзя, потому что если говоришь, то ты – Гитлер.
 
И вот мне это кажется довольно симптоматичным, потому что для... Еще раз повторяю, если вы выгоняете национализм в окно, то он влезает в дверь. Вернее, наоборот. Если вы рассказываете, что всякий национализм есть зло, в том числе и тот, который предполагает служение тебя своему народу, то, во-первых, вы не можете ответить на вопрос «А как же еврейский национализм создал государство Израиль?» и все в порядке, и все хорошо. А почему же в Америке нормальное чувство патриотизма перед собственной нацией – это тоже хорошо? А, вот, российский национализм обязательно должен быть злом, а все это Гитлер, это Брейвик. А во-вторых, если вы рассказываете, что национализм – абсолютное зло, то да, конечно, он и превращается в абсолютное зло, потому что те люди, которые служат Родине, ну, хотя бы вот офицеры Альфы, ну, они должны как-то объяснить себе, почему они служат Родине. И они никак не могут принять леволиберальную историю о том, что они страшно виноваты перед теми народами, против которых они сражались. Эта телега так не едет.
 
+7 985 970-45-45, еще несколько мелких забавных историй на этой неделе. Ксения Собчак сняла господина Якеменко в ресторане «Марио», и почему-то это событие, ну, совершенно рядовое... Собственно, событие-то нечего было бы комментировать, а, вот, комментировать приятно как раз реакцию всех защитников нашего педофюрера, потому что там Наши бросились писать «Снимите этот ролик! Это вторжение в частную жизнь». И я, знаете ли, господа, против вторжения в частную жизнь за одним единственным исключением, когда люди, которых снимают в частных местах, сами вторгаются в частную жизнь. А помните, у нас были истории с Катей Му-Му? Помните, у нас за английским послом нашисты бегали? Вот это, выясняется, все – не вторжения в частную жизнь. А ресторан «Марио» - это у нас вторжение в частную жизнь.
 
Да, у нас же только что Навальный случился. Публикация личной переписки Навального. Правда, должна честно сказать, что из, по крайней мере, из того, что знает «Новая газета», это, видимо, не Наши. Но я пока тут могу только общим говорить, потому что на чем «Новая газета» основывается, на чем основывается Муртазин, который первым еще, до атаки на Навального сообщил о том, что эта атака планируется, о том, что агентствам, занимающимся пиаром, заплатили большие деньги, якобы 10 миллионов рублей за планирование этой атаки. Я всех приглашаю прочесть эту статью Муртазина в «Новой газете». Но самое смешное во всей этой истории – это то, что человек, от которого это стало известно, он совершенно не скрывался. Я не могу назвать его имя (я надеюсь, что его имя назовет Муртазин или Навальный сам, у них приоритет), но вы знаете, этот человек, видимо, с большого бодуна выступал перед своими собственными студентами, которых было человек 50 (это были такие, взрослые студенты) и говорит: «Да нет, вот я потому не мог прийти на прошлый семинар, что я с таким-то (и дальше называется фамилия государственного деятеля. Ну, у нас государственных деятелей нет – псевдогосударственного деятеля), потому что вот я с таким-то обсуждал, как замочить Навального». Это человек публично сказал в аудитории Академии. Что называется, конец обеда.
 
Так вот у меня тоже про Навального замечательный вопрос. «Юлия Леонидовна, недавно была вскрыта спецслужбами и опубликована личная почта Алексея Навального. Как утверждает сам Навальный, там 90% рутинных сообщений и 10% грубой клеветы. Мой вопрос не об этом. Помнится, аналогичным образом также люди, близкие к русским спецслужбам, вскрыли переписку ученых-сторонников теории глобального потепления, что стало материалом для громких разоблачений в прессе, в том числе и ваших. И там возможность искажения или предвзятых истолкований вы даже не рассматривали».
 
Должна сказать, что по поводу переписки Навального у меня идет большая статья в «Новой газете», так что частично я отсылаю вас к понедельничному номеру. Но для начала хочу сказать, что ученые-климатологи не оспаривали подлинность ни одного слова собственной переписки, поэтому я возможность подделки не рассматривала. Перерыв на новости.
 
http://echo.msk.ru/programs/code/825044-echo/#video