Конец идеологий и возможность принципиальной политики

Дж.Голдфарб
20 мая 2010 года
Сегодня мне бы хотелось обсудить возможность и опасности нового конца идеологий, который открывает поле для политического творчества, но в то же время и создает угрозы гражданским свободам. Как я полагаю, источником такого творчества может стать возникновение идеала гражданского общества, в котором ведущую роль будут играть демократически настроенные интеллектуалы.
 
В то же время мне бы хотелось указать и на то, что неправильное толкование сути гражданского общества как «новой идеологии», как в ранее существовавшем социалистическом блоке, так и в странах свободного мира, снижало его возможности. Рассмотрев выдающиеся достижения критически настроенных интеллектуалов в странах социалистического лагеря, я полагаю, можно открыть возможности для возникновения принципиальной прагматической политики даже в ту эпоху, когда сила современных идеологий неумолимо идет к концу.
 

 
Смешение левых и правых, «политика без клише»
 
Простота и ясность «левых» и «правых» идеологий никогда не отвечала сложностям политической, экономической и культурной жизни. Либерализм в социальных вопросах (например, в вопросе контроля над оружием или проведении абортов), отнюдь не всегда связан с экономическим либерализмом. Тот факт, что термин «экономический либерализм» долгое время имел в Соединенных Штатах и Европе противоположное значение, показывает, что категории «левых» и «правых» долгое время были не так и ясны, а в последнее время и вовсе смешались окончательно.
 
Тем не менее, исчезновение старой дихотомии левые-правые в то же время и обнадеживает. Он дает нам возможность подумать о «политике без клише», как выразилась Джин Элстайн (Jean Bethke Elshtain, р.1941, - политический философ, одна из ведущих интеллектуалов Америки – А.М.) Мы можем по-новому сформулировать проблемы, без тупиковых предубеждений и идеологических искажений.
 
Когда правые были явными капиталистами, а левые – социалистами, каждая сторона представляла свой полный набор инструментов достижения общего блага. Для правых, от Хайека до Фридмана, краеугольным камнем свободной политики, свободной культуры и свободного общества был рынок. Для левых, от Маркса до Суизи, таковым краеугольным камнем была отмена частной собственности. Путем к всеобщему благу служила отмена, или, по крайней мере, контроль над иррациональностями рынка.
 
И левые, и правые не слишком увлекались деталями общественной жизни. Однако с угасанием «лево-правого» мышления, у нас возникают возможности для пересмотра отношений между экономикой и политикой, возможности достижения новых четко поставленных целей. Так, в период, когда это позволяют бюджетные средства, инвестиции в инфраструктуру, от транспорта до народного образования, налоговые кредиты на развитие бизнеса могут давать хорошие результаты, причем вне зависимости от того, как называется эта политика во взглядах левых и правых.
 
Конечно, существует искушение связать свободу со свободным рынком и частным бизнесом. После крушения государственного социализма, многие поверили в то, что настала новая эпоха свободы. Либералы и консерваторы, вместе с посткоммунистическими реформаторами преувеличивали важность рыночных реформ, принижая значение политической и культурной свободы. Они верили, что свободный рынок сам по себе решит все политические и культурные проблемы. В результате они забросили такие вещи как политический порядок, оздоровление политических партий, образование. Однако свободные рынки не могут решить проблему суверенитета и национализма, проблему политической независимости; даже их отношения со свободой слова остаются довольно противоречивыми.
 
Политическая неразбериха в Центральной Европе, нестабильность в республиках бывшего Советского Союза и варварство в бывшей Югославии четко говорят нам о необходимости отказаться от такого наивного взгляда.
 
Как и в вопросах политической экономии, «политика идентичностей», например, не имеет логики право-левой политики. Временами самоопределение групп кажется прогрессивной политикой левых, как в отношении чернокожих и феминизма, но временами она принимает регрессивный характер, или, по крайней мере, консервативный, как с сербским или хорватским национализмом. Конечно, здесь есть возможность для политики без клише, однако она также может оказаться политикой без содержания.
 

 
Источник политического творчества
 
Для того чтобы избежать политической бессмысленности, необходимо, на мой взгляд, рассмотреть важнейший источник политического творчества – гражданское общество. Те творческие усилия, которые оно осуществило в восточной и центральной Европе, часто понимают неправильно. И, как это часто бывает, когда в общественную жизнь входит нечто новое, его ошибочно принимают за что-то старое. Слишком многие наблюдатели принимают распад империй и тоталитаризма как некую данность, не учитывая усилий, которые для этого приложило гражданское общество. Тех, кто считает иначе, они клеймят как «наивных оптимистов».
 
Сегодняшнее время – замечательное время для интеллектуалов. Мы имеем счастливую возможность наблюдать за тем, как небольшие группы интеллектуалов влияют на фундаментальные изменения мировой геополитики. Они делают это не потому, что кому-то удалось прорваться в число приближенных к власть имущим, или получить власть напрямую, и не потому, что кто-то участвует в боевых действиях или стал политическим лидером. Скорее, это происходит потому, что конечной целью их влияния является само общество, их собственные, пусть и ограниченные, интеллектуальные круги. Они действуют, как если бы они жили в свободном обществе, которое они же и создали.
 
Мне бы хотелось указать на одно важное обстоятельство: интеллектуалы восточной и центральной Европы, действуя, как если бы они уже жили в свободном обществе, внесли значительный вклад в способность общества действовать свободно и демократично, создав идеал общества и создавая само гражданское общество.
 
История того, как интеллектуалы-диссиденты создавали гражданское общество в восточной и центральной Европе, заслуживает рассмотрения, как с политической, так и теоретической точек зрения. Это великолепный пример интеллектуальной интервенции в общественную жизнь.
 
В этой части мира действия интеллектуалов поставили под вопрос позиции всех политических партий. Консерваторы не доверяли интеллектуалам за их непрактичность и имморализм, при этом их позиции поколебали, прежде всего, высокие моральные принципы восточноевропейских левых, а также и их уважительное отношение к религии, их умение работать в оппозиции.
 
Правым прагматикам, таким как Уолтер Липман и его последователи, от Рональда Стила до Генри Киссинджера, также досталось «на орехи». Под огонь критики, став объектом гнева рабочих, угодили и «старые левые» партии. В результате интеллектуалы оказались союзниками бунтующих масс, недовольных недостатками «реального социализма». Интеллектуалы бросили вызов даже «новым левым»: своей приверженностью к «буржуазным» свободам, своим почитанием старых культурных традиций, убеждением в том, что капитализм это не корень зла, а неизбежность, которая может быть вполне желательной. Консерваторы, либералы и даже радикалы – все они вынуждены пересмотреть свои позиции в свете событий в центральной и восточной Европе, в особенности падения коммунизма, и того вклада, который внесли в него интеллектуалы.
 

 
Пересмотр «конца политики»
 
И этот пересмотр уже происходит. Так, когда мы говорим об экономической жизни, правые мы или левые, или когда мы обсуждаем природу капитализма, мы цитируем Маркса. Когда мы обсуждаем различные мнения, касающиеся жизнеспособности или желательности этой системы общественных отношений, мы вспоминаем о консерватизме, либерализме и социализме, и о том значении, которое придали им такие исторические фигуры как Эдмунд Берк, Джон Стюарт Милль и Карл Маркс. Те политические альтернативы, которые мы унаследовали, также были в основном разработаны в трудах ученых.
 
Наименование и разработка политических проектов, хотя и не является задачей одних лишь деятелей умственного труда, заметно оживила политическую жизнь, дав ей надлежащие слова. Конечно, политические позиции не возникают автоматически из-под пера интеллектуалов, но они также вовсе не являются простым отражением действительности. Политические позиции и идеологии являются отражением нашего общего опыта, со всеми его удачами и провалами. Теоретические разработки вдохновляемы стратегической необходимостью.
 
Это главная причина того, почему интеллектуалы являются ключевыми игроками на политической арене, даже когда они кажутся маргиналами. Их задача – поддерживать возможность обсуждения наших социальных проблем через создание и использование надлежащего политического лексикона. В бывшем коммунистическом мире судьба идеала гражданского общества прямо связана с долей независимых, критически мыслящих интеллектуалов и их ролью в возникающих демократиях. Однако они напрямую связаны с идеалом гражданского общества.
 
Вспомним, как это было. Когда официально санкционированный «гуманистический марксизм» и «социализм с человеческим лицом» закончился кошмаром, то группы общественников, поначалу немногочисленные, начали развивать уникальную стратегию «реформы снизу», которая шла в пику политике партии и государства. Они отстаивали идею отделения общества от государства-партии в культурной и социальной жизни, то есть – идею создания свободного гражданского общества.
 
В чем секрет их успеха? Во-первых, стратегия заключалась в символических актах поддержки прав человека и независимом издательстве. Деятельность группы «КОР» в Польше и «Хартия 77» в Чехословакии, таких журналов как «Beszelo» и «Zapis» в Польше отражали именно эту стратегию оппозиции. Свой полный потенциал она раскрыла, когда привела к широкой общественной поддержке движение «Солидарность» в Польше, показавшей его силу.
 
Разумеется, не все шло гладко. Некоторым казалось, что таких людей как Адам Михник в Польше и Вацлав Гавел в Чехословакии использовали стратегию гражданского общества для укрепления своих собственных позиций. Со временем население и особенно новые политические и культурные элиты устали от непрактичных мечтаний интеллектуальных бунтарей. Гражданское общество стало казаться современной версией старых обещаний компартии.
 
Однако это было время жестких геополитических реалий. Тогда главными задачами было построение здоровой рыночной экономики. Идеал гражданского общества стал казаться в лучшем случае размытым, а в худшем – левацкой подменой свободного рынка, замаскированным неокоммунизмом. Отсюда происходит борьба двух Вацлавов в Чехии: премьер-министра Клауса и президента Гавела. Сила рынка и обещаний общества потребления против силы бессильных и силы гражданских идеалов, бизнес против интеллектуалов. Варианты этого конфликта мы видим повсюду.
 
Проблема еще и в том, что тема гражданского общества в разных странах проявляет себя совершенно по-разному. Такие страны как Болгария, Румыния, Словакия, бывшая Югославия и бывший Советский Союз казалось, открыли путь к решению фундаментальных вопросов. Может ли гражданское общество быть построено в новых независимых государствах? Является ли оно их частью? Принадлежит ли оно их будущему? Даже в стране, где наблюдалась исключительная активность гражданского общества, в Польше, возможность поддержания его активности как нормальной составляющей общественной жизни, а не как подрывной, заговорщической структуры, стала казаться чем-то нереальным.
 
В то же время, тенденция к идеологической формулировке его требований совершенно реальна. Существует определенная тенденция к интеллектуальному обновлению, а также к становлению гражданского общества как части современной общественной жизни.
 
Это ставит нас перед трудной проблемой. С одной стороны, если гражданское общество фактически является альтернативой авторитарным системам, в странах бывшего советского блока оно крайне слабо. С другой стороны, это системная альтернатива в этой части мира. Гражданское общество создается интеллектуалами, оно не является частью естественного хода событий. Оно является проявлением классовой власти.
 
Жизнеспособность гражданского общества особенно важна в восточной Европе из-за ее склонности к авторитаризму и ксенофобскому национализму. Национализм худшего сорта был заметной частью и при коммунистах, причем не только в бывшей Югославии, но также и в Советском Союзе. Опасность националистических репрессий существует в Словакии, Венгрии, Польше и Украине, в России и республиках Балтии. Авторитарный ксенофобский национализм является существенной частью политического ландшафта, и способы избежать его неясны, поскольку он все еще обладает заметной способностью увлекать за собой население.
 

 
Возможности принципиальной политики
 
«Стратегия гражданского общества», родившаяся в борьбе слабой оппозиции и тоталитарной власти, многое говорит нам о современной политике и природе общественных движений, как на востоке, так и на западе. Так работы таких анти-политических авторов как Джордж Конрад, Вацлав Гавел и Адам Михник получили широкую аудиторию на западе. В их видении идеальное гражданское общество должно быть независимым от властей, иметь свой голос. Так гражданское общество становится горячей темой, пользующейся международным спросом. Однако реализовать эту идею на практике даже в западных демократиях оказалось трудной затеей.
 
Тем не менее, для политических левых идея гражданского общества по-прежнему представляет практический интерес. Его сторонники на Западе не только сталкиваются с сопротивлением тех, кто пытается подчинить его логике государства и рынка, они сталкиваются с критикой со стороны тех, кто считает их апологетами либерального государства и рыночной экономики со всеми ее несправедливостями. Всевозможные правые альтернативы оказываются раздробленными, а интеллектуалы – разобщеными.
 
Возможности принципиальной политики могут быть гораздо шире, если мы не будем рассматривать развитие общества в жестких терминах рыночной логики, и в то же время не будем поддаваться искушениям дискредитировавших себя утопий. Сегодня политическая культура Америки и Европы становится все ближе. Они используют общий прагматический политический идеал, они опираются на традиции западной цивилизации. Возможности принципиально новой политики открываются как альтернатива, или дополнение к развитию международных органов управления, таких как ЕС и МВФ, но это развитие должно иметь не только рыночное и государственное, но и гражданское измерение.
 

Перевод Андрея Маклакова
http://dialogs.org.ua/crossroad_full.php?m_id=18720
Полный текст документа доступен по адресу: http://www.unc.edu/depts/europe