Сергей Пархоменко: О Путине, посудомоечной машине и интернете.

Из тех же вопросов, которые я получаю, вопрос по поводу собственно главного события нынешней недели.
 
Некто Stone из Москвы у меня спрашивает: «Скажите, Сергей Борисович, вам Путин не надоел со своими речами?» Ну, во-первых, я подозреваю, что я Путину гораздо сильнее надоел со своими речами, чем он мне. А во-вторых, чтобы ответить на этот вопрос и вообще чтобы как-то изложить свое отношение к тому, что произошло на протяжении четырех с половиной часов перед телекамерами на глазах у всей страны в очередной раз, я хочу вспомнить один старой эпизод из своей собственной давней журналистской карьеры.
 
Я когда-то работал главным редактором журнала «Итоги», который принадлежал крупной медиакорпорации во главе с Владимиром Гусинским. Это была большая компания, у которой был телеканал НТВ, ежедневная газета и журнал, и чего только там не было, и среди прочего была там большая компания, которая входила в эту корпорацию, которая производила телесериалы в очень больших количествах – в год сотни тысяч часов. И однажды на одном корпоративном мероприятии я видел, как один важный сотрудник этой самой корпорации «Медиа-Мост» высказывал свое мнение по поводу телесериалов руководителю той самой компании, которая эти телесериалы делала. И мнение это было, надо сказать, крайне нелицеприятное. Он говорил, что это ужасно пошло, что зачем же мы снимаем эти отвратительные слюнявые истории, зачем так много насилия и почему эти бесконечные менты, которые друг у друга гортань руками вырывают, что это такое, зачем это нужно, какое это ужасное и примитивное кино, как это все неприятно снято и так далее. А тот слушал, слушал, как-то так снисходительно на него поглядывал, а потом сказал: «Иди отсюда, нецелевая группа». Действительно, это была нецелевая группа. Не для этого человека снимались все эти телесериалы.
 
На самом деле, мне кажется, это мог бы сказать Владимир Владимирович Путин или тот, кто для него готовит все эти эфиры, отбирает вопросы, тренирует Владимира Владимировича и как-то обучает это правильно на это отвечать и правильно выглядеть, снабжает его информацией для этих ответов. Вот это самое могло бы быть сказано и мне, и огромному количеству комментаторов других, которые высказываются по поводу этих знаменитых эфиров Путина, и тем, кто критикует это, и тем, кто восхищается, здесь, в этой студии, тем, кто пишет на эту тему большие статьи в газетах, тем, кто комментирует это по телевидению, и так далее. Вот нам всем можно было сказать: «Заткнитесь, нецелевая группа! Это все совершенно не для вас, и не на ваше мнение мы рассчитываем, не вашим мнением мы интересуемся. И не ваша реакция для нас важна».
 
На самом деле, действительно, эти выступления давно перешли в разряд такого общенационального ритуала. Ну вот есть в некоторых странах такие регулярные события, о происхождении которых многие уже не помнят и смысл которых уже давно как-то изменился и превратился иногда в свою противоположность. Ну вот бывает иногда карнавал в Бразилии. Еще бывает день рождения королевы-матери в Голландии, он бывает 1 мая, между прочим. Я однажды как-то оказался в этот момент в этой стране – должен сказать, что это необыкновенно впечатляющее зрелище. В США президент лично наряжает national Christmas tree, то есть национальную рождественскую елку, которая растет неподалеку от Белого Дома. Ну, если припомнить, много можно найти таких действий, которые совершают разного рода государственные начальники регулярно на глазах у своего народа для того, чтобы поддержать какую-то важную традицию, диалог между собой и этим самым народом.
 
Вот ровно в этот разряд вошло ежегодное многочасовое телевизионное вот это вот… не интервью, конечно, не знаю, я бы назвал его французским словом «экспозе» - президента Путина. Оно ориентировано на людей, которые заведомо не примут участия в наших с вами разговорах. Это люди, которые не слушают «Эхо Москвы» и другие разговорные радиостанции. Это люди, которые не читают политических разделов в газетах. Это люди, которые не смотрят телевизионных новостей и не страдают от отсутствия телевизионных новостей. Это люди, которые не принимают участия в деятельности разного рода политических партий и нисколько по этому поводу не огорчаются, что у них нет возможности принимать в них участие.
 
Это люди, интересы которых устроены совсем по-другому и жизненные ценности которых совсем другие. Это те самые люди, на поддержку которых Владимир Путин и группа людей, которая, на самом деле, несет его на протяжении уже многих лет в качестве гаранта своей безопасности, своего благополучия, своего обогащения, своей власти, своего могущества в России, вот эта группа именно на этих людей рассчитывает на выборах и предполагает, что именно их голоса и будут получены.
 
Это люди, ценности которых заключаются, прежде всего, в том, что государство должно дать им некий гарантированный уровень нищеты, государство должно регулярно сообщать им, подтверждать им свою заботу о них, сообщая о росте пенсии на какое-то количество процентов, и это, в сущности, единственное, чего они от этого государства ждут, потому что все остальное они готовы этому государству простить, они готовы простить ему чудовищный уровень здравоохранения, изъяны которого, разумеется, не перекрываются той пенсией, которую они получают, потому что понятно, что пенсия большинства российских пенсионеров не достаточно велика, чтобы можно было заплатить за то, чтобы тебя лечили не в государственных бесплатных клиниках, а в более или менее приличных частных. Этого, разумеется, не хватает на покрытие этой разницы, и они этого не требуют.
 
То же самое происходит с образованием. Люди готовы мириться с убогим образованием, люди готовы мириться с унизительной армией, которая убивает их детей последовательно или, во всяком случае, унижает и морально калечит их детей одного за другим. Люди готовы мириться с абсолютной дремучестью их социальной жизни на местах, с тем, что полностью отсутствует социальная инфраструктура. Грубо говоря, что им нечем себя занять там, где они живут, и они вынуждены просто напиваться. Они относятся к этому спокойно, они спокойно относятся к продолжительности жизни абсолютно ничтожной.
 
Они ждут от государства другого. Они ждут, например, того, что оно время от времени, как я уже сказал, будет сообщать им о том, что пенсии в очередной раз выросли, или о том, что оно будет подтверждать им, что да, действительно, то, что отнято у богатого олигарха, между вами же и поделено. Что происходит на самом деле с этим, никого не интересует. Важно, чтобы глава государства об этом говорил и демонстрировал таким образом свою близость этим людям.
 
Я не случайно употребил здесь это словосочетание – глава государства. Глава этого государства, которое наполнено этими людьми, по-прежнему Владимир Путин, а никакой не формальный президент Медведев, он управляет чем-то другим, какой-то другой общностью людей, какой-то другой общностью каких-то других российских граждан. Они поделили, на самом деле, население Российской Федерации, поделили по уровню интернет-офлайн – реальность виртуальная и реальная.
 
Президент в виртуальной реальности и президент тех людей, которые там бывают, которые там проводят хотя бы какое-то время, Медведев; президент всех остальных, гораздо более многочисленных россиян, не побоюсь этого слова, Владимир Путин. Вот очень забавно, что доступ в интернет явился здесь границей, таким каким-то тестом, в сущности, не очень значительным, не очень принципиальным для жизни большинства людей, но формально определяющим их принадлежность к той или иной социально-политической группе.
 
Знаете, еще несколько лет тому назад существовало в социологии целой группы стран, находящихся как бы на пути к относительно цивилизованному быту, по меньшей мере, в больших городах, существовал такой фактор посудомоечной машины – считалось, что некоторым пороговым решением при переходе из одной социальной группы в другую, при определении каких-то новых приоритетов для семьи является покупка посудомоечной машины, именно не стиральной, а посудомоечной, потому что это есть некоторый признак, например, освобождения быта женщины. Вот есть семьи, в которых считается, что баба должна находиться на кухне и должна там стирать, мыть посуду, и выпускать ее оттуда не нужно. А есть другие семьи, которые говорят: нет, женщина – равноправный член семьи, она тоже человек, они имеет право на свой досуг, на свои удовольствия, она должна тратить больше времени на себя, поэтому давайте купим ей посудомоечную машину для того, чтобы как-то освободить ее от части этой ужасной кухонной рутины. Не жалко денег, хотя это достаточно дорогая вещь, и, может, не такая необходимая, как плита или холодильник, без которых в городе жить просто невозможно.
 
Вот такой вот современной посудомоечной машиной сделался интернет. Вот появление человека в интернете, доступ к интернету и какие-то интересы, что-то, что человек начинает искать в интернете, заставляет его, он как бы отмечает собою, маркирует, как говорят, опять-таки, умные социологи, переход из одной социальной группы в другую и переход из-под власти одного президента под власть другого президента. Вот как забавно получилось. Само собой, между прочим. Так никто не задумывал. Я убежден в этом. Вот.
 
Так вот, целевая группа, к которой обращается Путин, это люди, которые в интернете более или менее никогда не бывают. Ну и бог бы с ним, с этим самым интернетом. Важнее другое. Важнее то, что он считает очень важным сообщить им, что он не просто отнял у Ходорковского, а отдал, точнее, раздал им по кусочку. Разумеется, это неправда. Разумеется, никто никому ничего не раздавал. Разумеется, деньги эти были разворованы и присвоены. Мы с вами хорошо помним историю про «Байкал Финанс Груп», историю про то, как, кажется, в рюмочной под названием «Лондон» передавалась из рук в руки самая ценная часть юкосовского имущества, предавалась более или менее за бесценок, подставным лицам. Впоследствии она была передана и перепродана по цепочке для того, чтобы очистить эту собственность от ее криминального происхождения.
 
Это стандартная, кстати, история с ворованным имуществом. Знаете, скупщик краденого покупает у вора, перепродает в какой-то следующий магазин, и человек, который покупает в этом следующем магазине, к нему не придерешься, он говорит: «А чего такого? Я купил нормальную вещь за прилавком, вот в кассу заплатил. А что? Какие ко мне претензии? Я добросовестный приобретатель». Ровно это было проделано с имуществом ЮКОСа, причем не просто с их компьютерами, столами, стульями и офисами, а, собственно, с их производственными мощностями – с их финансами, с их всем хозяйством этой огромной компании, в которой работали десятки и сотни тысяч людей. Ровно так же ничего не стоит заявление про то, что западные банки стали инициаторами банкротства ЮКОСа. Да, они стали инициаторами банкротства того, что осталось от ЮКОСа после того, как он был разграблен, после того, как имущество у него было отобрано, после того, как эта компания на протяжении нескольких лет была полностью парализована и не могла произвести ни одного платежа, после того, как этой компании были выставлены неправосудные налоговые претензии, которые во много раз превышали все то, что этой компаний когда-либо было заработано. Ну да, после этого эти банки – о чем, собственно, и сказал представитель этого банковского консорциума на этой неделе – потребовали банкротства. Просто для того, чтобы прекратить эту агонию. Ну, это все равно, что говорить, что врач, в руках которого во время реанимационных процедур погиб смертельно больной, этот врач его и убил. Ну, в некотором роде да, он присутствовал при его смерти, он был последним, кто видел его живым, он был последним, кто предпринимал какие-то усилия к тому, чтобы это тело продолжало дышать, но болезнь к этому моменту зашла уже бесконечно далеко. Ровно это же самое происходило и с ЮКОСом.
 
Ну и история с пятью убийствами, конечно. Мы хорошо помним дело Пичугина, на которое намекал здесь Владимир Путин. Это было дело совершенно скандальное по уровню, я бы сказал, своего уродства во время судебного процесса. Это было дело, во время которого основными стали показаниями людей, находящихся на пожизненном заключении. Можете себе представить, как можно получить любые показания и любые свидетельства у человека, который осужден на пожизненное заключение и абсолютно бесправен, полностью находится в руках своих тюремщиков, может ими быть уничтожен в любую секунду любым способом, о нем даже никто не вспомнит. Так были добыты показания против Пичугина.
 
Да и то, эти показания в конечном итоге свелись к обвинению, в котором все не установлено – неустановленные лица в неустановленное время не установленным способом по неустановленному поводу неустановленно кого-то там убили и в неустановленное место спрятали, кажется, труп. Это забавная в свое время была ситуация. Ну, если можно говорить о забавности в таком деле, когда речь идет об убийстве, а нет ни одного тела, собственно, ни одной жертвы не найдено. Это и тогда выглядело все крайне… не просто натянуто, а абсолютно несостоятельно в юридическом смысле. А уж дальнейшие ссылки на это, попытки построить на этом какую-то дальнейшую систему доказательств – это уж совсем жалкая ситуация.
 
Вот у меня тут спрашивают: «Воров не надо сажать?» - спрашивает у меня какой-то Андрей, телефон которого 7 904 001 8607. Я ему позвоню после передачи, потому что дальше он выступает с антисемитскими заявлениями. Еще раз: +7 904 001 86 07. Мы с вами поговорим, Андрей, по окончании этой передачи. Надеюсь, вы поговорите также с несколькими сотнями наших радиослушателей, которые позвонят вам где-нибудь в районе 3-4 утра. Это особенно бывает полезно для разговоров с антисемитами. Я в последнее время пользуюсь с удовольствием таким методом. Так вот, я отвечаю, тем не менее, Андрей. Воров сажать можно и нужно, но сажать их нужно за воровство, а не за политические претензии, каковые были основой тех обвинений, которые были выдвинуты в реальности против ЮКОСа и Ходорковского.
 
http://www.echo.msk.ru/programs/sut/638780-echo/