Они сделали это (окончание)

К чему осмысление той войны нам? Она повлияла не только на грузинско-российские отношения. Она (хотим мы себе в этом признаваться или нет) изменила отношение многих из нас к Грузии и к России. К странам, народы которых, сколь различны, столь и одинаково близки нам. Чтобы происшедшее стало чуть понятнее, сошлюсь на мнения людей. Двух россиян, чья репутация у автора этих строк вызывает уважение, а слово — доверие.
 
Аркадий Бабченко, писатель, публицист, ветеран двух чеченских кампаний. Его военные репортажи для «Новой газеты» и записи в онлайн-дневнике в августе 2008-го были лишены слезливой патетики и книжной героики…
 
«Начиная от Алагира, дорога забита военной техникой. Идет 58-я армия. По-моему, вся. Ко­лонна растянулась километров на шестьдесят, если не больше. Много поломавшейся техники. По дороге насчитал штук десять перевернувшихся машин. Все как обычно — техника в говенном состоянии…
 
Головы не поднять. Под таким огнем я еще не был… Нам противостоит мощная профессиональная армия, хорошо оснащенная, с тяжелым вооружением... Вчера сбили нашу очередную «сушку». Какое на хрен «мы на подступах к Тбилиси»?..
 
О потерях среди жителей Цхинвали ничего сказать невозможно — сведений просто нет, своих погибших родственники забирают сами. Но не тысячи — точно. В районе 12-й школы погибли восемь человек. Пытались уехать из города на легковушках, были расстреляны и сожжены…
 
Грузинских пленных никто не бьет, дают воду, еду, бушлаты на ночь. Это обычные мужики, резервисты. Они говорят, что за уклонение от мобилизации дают четыре года тюрьмы. Сдавать их собираются кому угодно, только не осетинам — убьют сразу…
 
В грузинских селах на Транс­ка­ме горит все. Оставшихся грузинс­ких военных осетины ищут по подвалам и стреляют на месте. Эйфо­рия разрушения и разграбления — тащат абсолютно все, от автомобилей и мебели до баранов в багажни­ке. Южную Осетию Грузия потеряла навсегда, это очевидно. Нена­висть абсолютная. Тем более после то­го, как Цхинвали фактически унич­­тожен. Сейчас туда понаехало мно­го «левых» — именно пограбить…
 
По Первому каналу был показан фильм «08.08.08. Война в прямом эфире». Я конечно, понимаю, что работа пропагандистов — это пропаганда, а не журналистика. Но нельзя же так-то, в конце концов…
 
Никаких «грузины едят осетинских детей» или «осетины пьют кровь беременных грузинских женщин» здесь не будет…В таких войнах обе стороны одинаково быстро докатываются до мерзости. Но это совсем не значит, что мерзка вся нация — та или другая. Ублюдки были всегда, везде, на любой войне и в любой стране. Если грузины хреначили градом по городу, полному женщин и детей, — это факт. Если осетины жгут грузинские села — это факт. Но обобщать не будем…»
 
Эти впечатления можно считать субъективными, но в них — попытка подняться над мифами и штампами. И достаточно честная оценка войны, данная человеком, знающем о ней не из пропагандистских сюжетов.
 
И еще одна длинная, но, надеюсь, оправданная цитата.
 
Лев Рубинштейн, писатель и публицист, так описал свою поездку в Грузию через два года после войны…
 
«Я с радостью убедился в том, что русский язык по-прежнему ассоциируется в этой стране скорее с Пушкиным и Толстым, чем с Пу­тиным, Медведевым и 58-й ар­мией…
 
... Я все время вспоминал одного упертого виртуального идиота, которому в ответ на его злобные и необычайно глупые наскоки на Грузию и грузин, я посчитал нужным сообщить, что я вот как раз собираюсь в Грузию. И что, мол, там передать? «Передайте им, — ответил упомянутый угрюмый идиот, — чтобы учили русский язык. Приго­дится». Имелось, как я понял, в виду, что этот виртуальный боец невидимого фронта вот-вот въедет на сверкающем бронетранспортере на улицу Руставели, где ему будет удобно, чтобы мирное и немирное население говорило с ним именно по-русски, а не на «туземной тарабарщине» или, пуще того, на натовс­ком English. Да говорят они по-русски, дорогой дурачок, и без твоих рекомендаций. Не изволь сомневаться. И многие из них говорят на нем куда лучше, чем ты. И, слава богу, не о том, о чем ты…
 
На рынке пожилая женщина, торговавшая грецкими орехами, услышав нашу русскую речь, спросила, откуда мы, не из Киева ли. «Из России», —сказали мы ей. «Милости просим в Грузию», — сказала она, но все же, подняв кверху палец, прибавила: «Только не надо воевать».
 
Грузины не скрывают особенно теплого отношения к Украине. Но и антирусских настроений я в республике не обнаружил, хотя много читал о подобном в российских СМИ. И это, похоже, еще одна примета новой Грузии.
 
«После войн 90-х ненависти было больше. Мы устали от нее», — признался подвозивший меня немолодой таксист. Мы проезжали перекресток, с нами поравнялась полицейская «тойота». Моло­дой страж порядка помахал таксис­ту рукой. «А ты откуда?» — полюбопытствовал у меня таксист. «Из Киева», — ответил я, напряженно ожидая вопроса о гаишниках в кустах. «У вас тоже все получится», — неожиданно произнес мужичок, широко улыбаясь.
 
Я кивнул.
 
Сергей Рахманин