Лечение родиной

....Не думаю, что история, которую расскажу, уникальна, но называть фамилии её героев и даже город, в котором они живут, не буду. Почему, вы поймёте сами.
 
   Итак, лет двадцать тому назад в Германию из России приехал мужчина средних лет, крепкого телосложения и с лёгкой грустинкой в серых глазах.
 
   О переезде в Германию, точнее возвращении, этот мужчина, назовём его Рудольфом, мечтал всегда, так как был не только немцем, но ещё и гражданином Германии.
 
   Хоть и родился он на Украине, но три класса школы окончил в Лейпциге. А потом, было это в 1947 году, его вместе с матерью, младшими сёстрами и другими российскими немцами депортировали в Сибирь.
 
   Работать, как и большинство сосланных сверстников, Рудольф стал с 14 лет, а в 23 женился на русской девушке Насте. У них родилось два сына. Старшего назвали Виктором, а младшего – Эдуардом.
 
   Беда, как всегда, пришла неожиданно – умерла Настя, и остался Рудольф один с ребятишками. Исполнилось ему в ту пору 29 лет. Спасибо матери, поддержала в тяжкое время, да и потом, взяв на себя заботы по воспитанию внуков.
 
   Больше Рудольф не женился, хотя, конечно, женщины у него были, но не сложилось, да и сыновья не хотели «новой мамы».
 
   Сначала в Германию по вызову родственников, оставшихся здесь после войны, переехала мать Рудольфа, спустя три года он, а ещё через пять лет оба его сына с жёнами и два внука – дети Виктора.
 
   Это событие, конечно, отметили, ну а потом начались будни, как всем нам казалось, весьма приятные для сыновей и снох Рудольфа. К их приезду он обо всём позаботился: договорился с хозяевами квартир, которые они сняли, завёз мебель, оформил их на лучшие в городе языковые курсы, внуков записал в школу.
 
   И вот однажды встречаю его, а в глазах у моего друга вместо лёгкой грустинки полное отчаянье. «В чём дело? – спрашиваю. – Заболел кто, умер?» – «Хуже», – отвечает Рудольф. И когда мы присели за столик в кафе, рассказал следующую историю:
 
   – Боюсь, младший сын руки на себя наложит. Короче, как приехали они сюда, жена его Светлана задурила. Германию клянёт, его «фашистом» обзывает, меня на порог не пускает, по своей матери и отцу плачет и каждый день возвратиться в Россию хочет.
 
   – Ну и пусть возвращается, – говорю я.
 
   – Так Эдька ж её любит! Говорит, если Светка уедет, повесится.
 
   – Так и повесится? – усомнился я.
 
   – Он не шутит, – вздохнул Рудольф. – Я его знаю. А ещё Светка его к себе не подпускает. То есть, полный абзац с прицепом.
 
   – А старший как, – спрашиваю, – у него ведь тоже жена русская?
 
   – У того всё о’кей. Его Маруся работу нашла, российский диплом о высшем образовании ей подтвердили, по-немецки шпрехает на единицу с плюсом. Детишки тоже молодцом. А вот младший меня в гроб вгонит. Что делать – не знаю. Подскажи.
 
   – Ситуация традиционная, – отвечаю. – Подобное случалось и в других семьях, и выход один: лечить нужно родиной.
 
   – Как это? – не понял Рудольф.
 
   – Очень просто. Сегодня же пакуем её вещички, приобретаем билет и, как говорится, к родным берёзкам и с песнями.
 
   – А Эдик? С ним что будет?
 
   – Ничего. Через пятнадцать дней ваша Светка обратно попросится. Гарантирую.
 
   – Не верю.
 
   – Человек так устроен, что к хорошему он быстро привыкает, а к очень хорошему – моментально. И кажется ему, будто везде так. В смысле, что автомобилист пропускает прохожего, а не старается его сбить, что людям платят зарплату и в срок переводят пенсию, что в магазинах всё есть и по доступной цене, что в кафе ты не отравишься и все вокруг тебе вроде как рады, то есть улыбаются.
 
   – С Эдиком поговоришь? – вздохнул Рудольф.
 
   – Запросто, подавай мне его, – успокоил я друга.
 
   Через неделю нагруженная подарками родне и собственными вещами Светлана отбыла в Россию.
 
   Провожали её на вокзале Виктор с женой и две подруги по переселенческому общежитию.
 
   Светлана была возбуждена, обещала прислать фотографии, говорила, что земля, вообще-то, круглая и наверняка они ещё увидятся. Остальные тоже улыбались, а женщины, как показалось Виктору, даже немного ей завидовали. Ну а потом события развивались даже быстрее, чем я предполагал.
 
   Первый раз Светлана позвонила из Бреста. Спросив, как у Эдуарда дела, поинтересовалась, не хочет ли он присоединиться и тоже навестить её родителей. К счастью, в этот момент я был рядом, и Эдик, потерявший на некоторое время дар речи, промямлил, что, вообще-то, он работает и вот так сразу ехать к Светиным родителям не готов.
 
   Следующий звонок последовал уже из Москвы. Здесь Светлана должна была пересесть на поезд, следующий в Астрахань, с остановкой в городке Ртищево, где жили её родители, но делать она это категорически расхотела.
 
   «Я люблю тебя, Эдик! – закричала она в трубку. – Я много думала, и я всё поняла. Я не могу без тебя. Я готова возвратиться в Германию, даже не заезжая к родителям… Эдик, ты меня слышишь?!»
 
   Эдик её слышал, но ничего не понимал. Признаться, даже я, когда он мне это пересказал, удивился столь стремительной смене Светиных приоритетов.
 
   – Что мне делать? – спросил Эдик. – Я ведь её люблю.
 
   – Году эдак в 1985-м, когда поездка в Польшу была праздником, а в Югославию – несбыточной мечтой, – ответил я, – дочка моей приятельницы Эллы Шаль поехала по приглашению родственников в ФРГ. Было ей тогда лет 15. Естественно, никто из нас, включая Эллу, на Западе никогда не был, и всем нам было очень интересно, как там живут люди. Поэтому когда она возвратилась, мы, распираемые любопытством, решили устроить что-то вроде пресс-конференции, которую поручили вести мне. И вот я её спросил: «Скажи, что тебя более всего поразило в Германии?». Она, подумав, ответила: «Грязь и хамство носильщиков на Белорусском вокзале». Ты понял, Эдуард?
 
   – Не совсем. Белорусский вокзал ведь в Москве.
 
   – Правильно. Именно он её и поразил, когда она возвратилась. А вот в Германии её ничего особо не поразило. Здесь всё показалось ей естественным. Вот и твоя Света тоже многому поразилась, оказавшись на родине.
 
   – Да, там сейчас, особенно в маленьких городках, тяжко, – согласился Эдуард. – Поэтому я хочу, чтобы Светка возвратилась. Мне жалко её.
 
   – Нет, – сказал я. – Она должна пожить в своём Ртищеве. Непременно.
 
   – Ну, хорошо, – вздохнул Эдик, – только я всё равно её люблю.
 
   …Прошли годы. У Эдуарда и Светланы подрастают трое чудных ребятишек: две девочки и мальчик. Живут они душа в душу, но в Россию Света больше никогда не ездила и вообще о ней старается меньше говорить. А вот Эдуард время от времени навещает тестя с тёщей. Вот и недавно, когда сопровождал гуманитарный груз, собранный Евангелическо-лютеранской церковью Германии. «Мы – немцы, они – русские, – говорит он. – Мы обязательно должны дружить, но жить по своим обычаям и в своих домах. А моя Света, – счастливо улыбается он, – теперь в нашем роду самая главная немка. Но мне это неважно. Я её не за это люблю».
 
Александр Фитц
 
http://www.rg-rb.de/2010/18/fiz.shtml